— Хм-м… гулять, так гулять…
Взяв кусочки сухарей с зеленой плесенью, он начал их мять пальцами, добиваясь пластилиновой консистенции, добавив немного хлеба с серой плесенью.
— Что ты хочешь сделать? — все же спросила Матрена, увидев, что Алексей стал разматывать тряпки игравшие роль бинтов.
— Попробую подавить заразу еще и снаружи, — ответил Алексей и стал, отщипывая по маленькому кусочку от получившейся колбаски, а потом засовывать эти отщипы в раны предварительно срезав швы. — Хлеб в ране, конечно, не самая полезная штука, но тут уже не до сантиментов со стерильностью… промоем.
Алексей буквально поселился в бане при любой возможности дыша горячим паром. Что до самопального лекарства из плесени, то утренний и обеденный прием прошли в общем-то без последствий, разе что чуть живот покрутило, а вот принятая доза перед ужином дала о себе знать побочным действием. Начался сильный понос.
Прочистило его знатно, едва на ногах стоял. Пришлось восполнять потери организма в жидкости, благо он ожидал подобного и подготовился, вскипятив примерно литров десять.
Четвертый прием лекарства перед сном так же ознаменовался поносом, еще более жестоким чем в первый раз, поле которого Матрене пришлось затаскивать Алексея в дом на себе, так сильно он ослаб от обезвоживания.
— Может не надо? — спросила она поутру, когда Алексей, выбрав подходящий на вид кусочек хлеба с плесенью, отщипнув и выбросив черное пятнышко, закинул его в рот.
— Надо…
Все повторилось, но на этот раз еще добавилась рвота.
Остапа кстати тоже несло, так что его тоже фактически поселили в бане. Алексей, чуть придя в себя, проверил его раны. Улучшений особых не увидел, но вроде, как и хуже не стало. Промыл раны от старого хлеба и напихал нового. Появились свежие язвы, но оперировать их не стали. Мужик фактически отходил в мир иной.
— Пообещай мне, что будешь скармливать мне плесень… и размножать ее, как я тебе показывал… — едва ворочая языком, чувствуя что вот-вот отключится, попросил Алексей.
— Елисей…
— Пообещай!
— Обещаю…
Алексей продержался во вменяемом состоянии еще сутки, после чего погрузился в пучину полусознательного существования, то погружаясь в горячечное состояние и бредя, то немного всплывая и озираясь бессмысленным взглядом не понимая, где он и что он.
— Пей Елисеюшка…
Алексей пил. Потом блевал и срался находясь в горячечной лихорадке. Снова пил.
Потом видел, как Матрена склонилась над ним с ножом в руке. Боли от разрезов практически не чувствовал.
— Давай помолимся господу нашему о милости исцеления Елисеюшка! — рыдала над ним женщина.
— Давай…
Вот только из-за воспаленного сознания, начал читать не совсем ту молитву, что требовалось, а из бытности свою сектантом, кою выучил в детстве:
— Великий Велес! Отец наш!
Как обращался раз за помощью спасти меня,
Так и прошу сейчас!
Боги Рода, помогите!
К жизни верните!
Исцелите и сохраните!
Все плохое, все болезни ветром унесите!
Водой размойте! Огнем сожгите!..
— Молчи! Молчи! — запричитала запаниковавшая Матрена, хотя все происходило в бане и никто их услышать не мог.
А Алексей все не унимался.
— Милосердная мать Жива,
Ты есть сам Свет Рода Всевышнего,
Что от болезней всяких исцеляет!
Взгляни на внука Даждьбожьего,
Что в хвори пребывает.
Пусть познаю я причину болезни своей,
Пусть услышу голос богов,
Что сквозь хворь говорят,
И на стезю Прави направляют…
Узри богиня, что постигаю я истину,
А от этого здоровье и бодрость ко мне возвращается.
Долголетие в теле утверждается, а болезни отступают!
Пусть будет так!
Слава великой Живе!
Матрена смотрела на своего пациента, вновь погрузившегося в бессознательное состояние Елисея и что-то нечленораздельно забормотавшего, круглыми глазами. По ее понятиям — он сейчас говорил со старыми богами.
Несмотря на все старания священников вера в старых богов все еще теплилась в душах людей, особенно в отдаленных местах, куда священники лишний раз не заглядывали. Вот и в Матрене в этот момент что-то перевернулось. Наверное повлияло и то, что язвенные раны на Остапе из горячечных и воспаленных, смердящих гноем стали вдруг приходить в норму… И все благодаря действиям Елисея, что в ее понимании оказался приверженцем старой веры, да еще и ведуном, раз ведает как лечить страшную болезнь, кою представители Христа называют карой господней и призывают только молиться богу, чтобы тот проявил к ним свою милость и исцелил, больше ничего для выздоровления не делая. Вот только называемый милосердным господь, отчего-то проявляет свою милость к своим рабам крайне редко. В общем образовался классический кризис веры да еще на старых дрожжах… ведь одна она осталась, все ее родные так или иначе погибли и это милость? А поповская отговорка на все случаи жизни: «пути господни неисповедимы» и раньше не особо утешала, а теперь так и вовсе бесила.
Вспомнила она и то, как неохотно с постным лицом читал молитвы и крестился Елисей.
— И от целования иконы отговаривал… — вспомнила она очередной эпизод. — Заразная дескать…
Матрена принялась себя ощупывать в тех местах, где железы расположены, что бубонами становятся и с ужасом осознала, что они увеличились.
— Заболела… Господи помилуй! Спас…
Но слова молитвы оборвались на полуслове от пришедшей в голову мысли.
— Заразили… Заразили попы проклятые! Специально! Окончательно извести хотят люд новгородский!
Вспышка ярости, когда хотелось бежать и поделиться своей вестью с окружающими чуть притихла, разум возобладал и Матрена затаилась, внутренне окончательно переродившись.
Съев хлеб с плесенью, она, затушив огонек лампадки под иконкой, упав на колени спиной к «красному углу» и приложив ладони к солнечному сплетению, зашептала:
— Великий Велес! Отец наш! Обращаюсь к тебе я — душа заблудшая, к свету истинному вернувшаяся, спаси меня…
11
Выздоровление Алексея шло трудно, дорогой ценой, но шло, выращенная им плесень все-таки худо-бедно, но работала, подавляя чумную палочку и в какой-то момент он понял, что кризис миновал.
— Ох м-мать…
Стоило только ему попробовать приподняться на локте, как в правом боку словно ножом резанули. Пощупав живот он только мысленно кивнул и скривился.
— Ожидаемо…
Печень увеличилась в размерах, как у алкоголика с многолетним стажем после особенно затяжного запоя. Она явно не справлялась с работой по очистке организма от выделяемых плесенью токсинов. Но он все-таки извернулся и принял сидячее положение.
— Уф-ф…
От предпринятых усилий он аж весь вспотел, тело стало дрожать от слабости, а так же начало мутить от возникшего головокружения и шума в голове. О том, чтобы куда-то в таком состоянии пойти не могло быть и речи. В помещении густо воняло рвотой и дерьмом, это при том, что нос еще плохо работал.
Вошла Матрена с кувшином в руках.
— Елисей!
— Ну и видок у тебя мать… — прошептал он. — Краше в гроб кладут…
Выглядела женщина и впрямь плохо, словно постарела на десяток с лишним лет, серая кожа, под глазами темны круги.
— А ты и вовсе как вурдалак! — засмеялась она сквозь слезы.
— Да уж… кожа да кости… да и кожа…
Только сейчас Алексей отметил сильную желтушность. Неудивительно при едва работающей печени.
«А глаза у меня должны быть сейчас как у дарта Сидиуса…» — невесело усмехнулся он.
— Дай попить… Это вода? А то горечь во рту как от полыни…
— Да, вода… чистая.
Алексей напился.
— Долго я лежу?
— Седмица уже прошла…
— Могло быть и хуже… А ты как? А то видок у тебя и впрямь…
— Тоже заболела, но сразу стала есть твое лекарство, так что убереглась от тяжкой хвори, язвы так и вовсе не появились, только бубоны начали расти, но и они почти сошли.
— Ну и слава богу…
