сей раз было не очень больно. Зато в горле пересохло, видать, слишком много пришлось говорить. – Нет, Лойал, там троллоки. Они и огир запросто могут отправить в котел.
— Но, Перрин, я…
— Нет, Лойал. Если тебя убьют, кто же напишет твою книгу?
Уши Лойала дернулись.
— Я за это в ответе, Перрин…
— Это я за все в ответе, – мягко возразил Перрин. – Ты ведь говорил мне, что делаешь с Вратами, а я не возразил и не предложил ничего иного. Кроме того, я видел, как ты всякий раз дергаешься при упоминании о своей матушке, а она, похоже, особа суровая, и мне бы не хотелось растолковывать ей, куда да почему ты запропастился. Я сам отправлюсь туда, как только Аланна Седай меня Исцелит. – Он снова вытер лоб и уставился на ладонь. Так и есть – сухая. – Мне бы воды.
Подскочила Фэйли и прохладными пальцами коснулась его лба.
— Он весь горит. Верин, мы больше не можем ждать Аланну! Мы должны…
— Я здесь, – послышалось с порога. В дверях появилась смуглая Айз Седай. Следом за ней вошли Марин ал Вир, Элсбет Лухан и Айвон. Еще до того как Аланна прикоснулась к нему, Перрин ощутил покалывание – воздействие Силы.
— Отнесите его на кухню, – спокойно распорядилась Аланна. – Там большой стол, на стол его и уложите. Быстрее. Времени мало.
У Перрина закружилась голова. Прислонив топор к стене, Лойал подхватил юношу на руки.
— Я сам займусь Вратами, Лойал, – слабо бормотал Перрин. О Свет, как пить-то хочется. – Это мой долг…
Обломок стрелы, кажется, уже и вовсе не причинял боли, зато теперь болело все тело. Лойал куда-то нес его на руках, низко склоняя голову всякий раз, когда проходил в дверь. Госпожа Лухан кусала губу: казалось, она вот-вот разревется. Интересно, с чего бы это? Раньше за ней такого не водилось. Госпожа ал'Вир тоже выглядела встревоженной.
— Госпожа Лухан, – пробормотал он, – а мама сказала, что мастер Харал возьмет меня в подмастерья…
Нет, нет. Это ведь было давным-давно. Это было… Когда же это было? Он никак не мог вспомнить.
Уже лежа на чем-то твердом, Перрин слышал доносившиеся откуда-то издалека слова Аланны:
— Зазубрины впились не только в плоть, но и в кость, к тому же наконечник, ударившись о ребро, согнулся. Я должна буду выпрямить его и вытащить наружу по каналу старой раны. Боль будет ужасной, но если он выдержит, рану я Исцелю. Другого выхода нет. Сейчас он на краю могилы.
"Уж не обо мне ли она случаем говорит?" – промелькнуло в голове у Перрина. Фэйли склонилась над ним и улыбнулась. Губы ее дрожали. Неужели когда-то ему казалось, что рот у нее великоват? Вот глупости.
Перрину хотелось коснуться ее щеки, но госпожа ал'Вир и госпожа Аухан почему-то, навалясь всей тяжестью, держали его за запястья. Да и на ноги кто-то налег, прижимая их к столу. И большие руки Лойала обхватили плечи юноши. Точно, это стол. Кухонный – Прикуси это, любовь моя, – донесся издалека голос Фэйли. – Тебе будет больно.
Он хотел спросить ее – почему, но она уже сунула ему в рот обернутую кожей палочку. Перрин чувствовал запах кожи, дерева – и ее, Фэйли, запах. Будут ли они охотиться вместе, гоняясь по бескрайним травянистым равнинам за несчетными стадами оленей? Ледяной холод знобкой волной окатил тело, и он смутно осознавал, что это воздействие Единой Силы. А потом пришла боль. Перрин успел почувствовать, как палочка хрустнула у него между зубов, и провалился во тьму.
Глава 44. СЛОМЛЕННЫЙ НАТИСК
Перрин медленно открыл глаза и вперил взгляд в простой, беленый потолок. Потребовалось время, чтобы он сообразил, что лежит на перине, укрыт одеялом, а под головой у него набитая гусиным пером подушка. Нос щекотало множество запахов – пахло пухом и перьями, шерстью одеяла, свежеиспеченным хлебом и жареным гусем. Это одна из комнат "Винного Ручья". В окна с белыми занавесками лился, вне всяких сомнений, утренний свет. Точно, сейчас утро.
Он пощупал свой бок. От раны не осталось даже следа, не было и боли – только невероятная слабость, а это не такая уж высокая цена за Исцеление. В горле першило.
Стоило ему пошевелиться, как Фэйли, откинув в сторону красное одеяло, вскочила со стоявшего рядом с маленьким каменным камином стула. Судя по тому, что ее темное платье для верховой езды было изрядно помято, она провела на этом стуле всю ночь.
— Аланна сказала, что тебе нужен сон.
Перрин потянулся к белому кувшину на столике у кровати, но девушка поспешно налила в чашку воды, поднесла к его губам и держала, пока он пил.
— Тебе придется полежать дня два-три, пока не окрепнешь. – Голос девушки звучал как обычно, но в уголках глаз Перрин приметил тревогу. Она явно недоговаривала.
— Фэйли, что-то не так?
Девушка медленно поставила чашку на стол и разгладила свое шелковое платье.
— Нет, все в порядке… – На сей раз недоговоренность отчетливо слышалась и в ее голосе.
— Фэйли, нечего меня дурить.
— Я и не думаю, – отрезала девушка. – Сейчас я велю принести завтрак. Скажи спасибо, что после таких слов я еще продолжаю о тебе заботиться.
— Фэйли… – повторил он как можно строже, и девушка заколебалась. Подбородок ее оставался вызывающе вздернутым, но она озабоченно наморщила лоб.
Перрин не моргнув выдержал ее холодный, высокомерный взгляд – пусть не считает, что эти штучки пройдут у нее и с ним.
Наконец она тяжело вздохнула:
— Ну что ж, пожалуй, ты имеешь право знать. Только учти, ты все равно останешься в постели, пока мы не разрешим тебе встать. Дело в том, что Лойал и Гаул ушли.
— Ушли? – Перрин растерянно заморгал. – Что ты имеешь в виду? Совсем ушли?
— Я имею в виду, что они покинули деревню. Часовые видели, как сегодня утром они направились в Западный Лес. Конечно, никому и в голову не пришло задержать айильца да огир. Я узнала об этом меньше часа назад. Вроде бы они что-то говорили о деревьях. О том, как огир поют деревьям.
— Деревьям! – прорычал Перрин. – Это все проклятые Путевые Врата! Чтоб мне сгореть, велел же я ему не соваться… Их же убьют, прежде чем они туда доберутся!
Откинув одеяло, Перрин свесил ноги с постели и только тогда понял, что он совершенно голый, даже без белья. Но если его намерены задержать таким способом, их ждет разочарование. Он приметил,
