что вся его одежда аккуратно сложена на стоящем возле двери стуле с высокой спинкой. Рядом со стулом стояли его сапоги, а на вбитом в стену крюке висел топор. Спотыкаясь, Перрин добрался до своей одежды и принялся торопливо натягивать белье.
— Ты что делаешь?! – воскликнула Фэйли. – А ну марш обратно в постель! – Подбоченясь, она указала пальцем на кровать, будто собиралась этим самым пальцем загнать его туда.
— Они не могли уйти далеко, – промолвил Перрин. – Оба пешком – Гаул верхом не ездит, да и Лойал всегда говорил, что своим ногам доверяет больше, чем конским копытам. Верхом на Ходоке я догоню их самое позднее к полудню.
Натянув через голову рубаху, он не стал заправлять ее в штаны, а сел, точнее сказать, рухнул на стул, чтобы надеть сапоги.
— Ты вконец спятил, Перрин Айбара! Да как ты собираешься отыскать их в лесу?
— Ну уж как-нибудь найду. Что-что, а следы читать я умею. – Перрин улыбнулся, но ее это не утихомирило.
— Ты чего добиваешься, дурень волосатый? Чтобы тебя прикончили? Посмотри на себя – ты и на ногах-то еле стоишь. Свалишься с лошади, не проехав и мили.
Не подавая виду, что это стоит ему немалых усилий, Перрин встал и притопнул каблуками.
— Ходок сам довезет, – промолвил он, – мне только и надо, что за узду держаться. Я силен, как лошадь, и нечего меня запугивать.
Накинув кафтан, Перрин подхватил пояс и топор и открыл дверь. Фэйли тщетно пыталась оттащить его обратно, вцепившись в рукав. – Это мозгов у тебя как у лошади! – задыхаясь, закричала она. – Даже меньше… Постой, Перрин, ты должен меня выслушать… Должен…
Чтобы спуститься вниз, надо было преодолеть всего несколько ступеней, но уже первая его подвела. Он запнулся и, не сумев удержаться за перила, кувырком полетел вниз по лестнице, увлекая за собой девушку. Прокатившись по ступеням, они ударились о бочку у подножия лестницы. Она покачнулась, стоявшие в ней мечи зазвенели. Перрину потребовалось время, чтобы набрать в грудь воздуху и заговорить.
— С тобой все в порядке? – с тревогой спросил он, чувствуя на себе обмякшее тело девушки. – Фэйли, ты не…
Она медленно подняла голову, откинула со лба несколько прядей темных волос и уставилась на него:
— А с тобой все в порядке? Если да, то ты у меня сейчас получишь.
Перрин фыркнул: пожалуй, ей досталось меньше, чем ему. Он осторожно потрогал место, куда был ранен. Бок болел не больше, чем все тело, покрытое теперь царапинами и ссадинами.
— Давай-ка, Фэйли, слезай с меня. Я иду на конюшню.
Вместо этого Фэйли схватила его обеими руками за ворот и, почти вплотную приблизив к нему лицо, с расстановкой сказала:
— Ты – не – можешьделать – все – сам! Если Гаул и Лойал отправились закрывать Врата, ты должен с этим смириться. Должен был бы, даже будь ты уже здоров – а это не так! И ты не можешь делать все сам! Ты понял?
— Что такое? Чем это вы здесь занимаетесь?
В проеме задней двери, вытирая руки о длинный фартук, стояла Марин ал'Вир. Брови у нее полезли на лоб.
— Такой тарарам подняли! Я уж думала, не иначе как троллоки сюда заявились.
То, что эта достойная женщина увидела, и сконфузило, и позабавило ее. Ну и видок у нас, сообразил Перрин, валяемся на полу общего зала в обнимку, неровен час решат, что мы здесь целуемся.
Щеки Фэйли вспыхнули, видать, ей пришло в голову то же самое. Девушка поспешно поднялась, отряхивая платье.
— Он упрям, как троллок, госпожа ал'Вир. Я ему говорила, что он еще слишком слаб, чтобы вставать. Ему надо лечь в постель, и немедленно. Он должен понять, что не может все делать сам, особенно сейчас, когда у него нет сил даже по лестнице спуститься.
— Ну и ну, – покачала головой госпожа ал'Вир. – Не так надо было действовать. – Наклонившись поближе к Фэйли, она зашептала, не подозревая, что Перрин слышит каждое слово:
— Когда он был еще мальчишкой, с ним можно было легко управиться, если умеючи взяться. Но когда его пытались прижать, он становился упрямым как мул. У нас в Двуречье все такие. Мужчины с годами не особенно меняются. Только что ростом выше, а так – те же мальчишки. Если ты будешь твердить такому: делай то да делай се – он, ясное дело, заартачится. Дай-ка я тебе покажу, как надо с ним обходиться. – Марин с улыбкой повернулась к Перрину и, не обращая внимания на его сердитый взгляд, сказала:
— Перрин, тебе не кажется, что лежать на моей перине малость удобнее, чем на полу? Сейчас мы тебя уложим, а я принесу кусочек пирога с фасолью. Ты ведь вчера не ужинал и наверняка проголодался. Дай-ка я помогу тебе подняться.
Оттолкнув протянутые к нему руки, Перрин встал без посторонней помощи, хоть ему и пришлось для этого опереться о стену. Ощущение было такое, будто у него растянуты все связки.
Упрямый как мул – так она сказала. Вот уж неправда – такого за ним отроду не водилось.
— Госпожа ал'Вир, велите Хью или Тэду оседлать Ходока.
— Сразу, как только ты поправишься, – отозвалась она, подталкивая Перрина к лестнице.
— Почему бы тебе еще немного не отдохнуть? – промолвила Фэйли, взяв его за рукав. – Троллоки! – донесся снаружи истошный крик, тут же подхваченный десятками голосов:
— Троллоки! Троллоки!
— Сегодня это не твоя забота, – твердо заявила Марин. – Айз Седай сами со всем управятся. А мы за пару деньков поставим тебя на ноги – вот увидишь.
— Коня! – потребовал он, пытаясь высвободиться. Женщины крепко вцепились в его рукава, он только и мог, что трепыхаться в их руках. – Во имя Света, отпустите меня и дайте мне коня! Пустите!
Взглянув на его лицо, Фэйли вздохнула и выпустила рукав. – Госпожа ал'Вир, распорядитесь, пожалуйста, чтобы привели коня.
— Но, моя дорогая, он ведь действительно нуждается в…
— Пожалуйста, – решительно повторила Фэйли. – И мою лошадь тоже.
Женщины переглянулись, будто его здесь вовсе и не было. Наконец Марин кивнула и скрылась за кухонной дверью, видимо, направляясь к конюшне.
Перрин, нахмурясь, посмотрел ей вслед: что такого сказала Фэйли, чего не говорил он?
Обернувшись к девушке, Перрин спросил:
— Почему ты передумала?
Заправляя ему рубаху, Фэйли что-то бормотала себе под нос. Видимо, предполагалось, что у него недостаточно острый слух.
— Значит, выходит, что я не должна говорить ему слово "должен".
