— Чё хотел, фуцан? Излагай, только внятно! Не мычи — не люблю! — вздыбив шерсть на загривке, я выпустил на свободу своего внутреннего зверя. Тот — только того и ждал. Нам с ним на двоих — сразу стало не хватать кислорода. Ноздри не справлялись и свирепо трепетали, с шумом проталкивая через себя прохладный апрельский воздух.
Пробирая до самого мозга, будоражаще вкусно шибануло талым снегом и сырой землей…
Где-то — с карниза рухнула сосулька. Звонко брызнула о твердую, мерзлую землю.
— Ольга, назад, держишь спины. Вперед не суйся. За спину и добивай! Шептун — держимся рядом, в дверях! А то обложат. Твой — коренастый в кожане. Мой — длинный, — всё это быстрой, негромкой скороговоркой — для своих.
— Понял! Принял! Валю — крепкого. Кончай своего сразу.
Все-таки не ошибся я в Шептуне. Мужик тертый, битый, уличный. Как и я — влёт вычислил наиболее опасных членов стаи. Пока эти не начнут — остальные даже не рыпнутся. Вот основных и надо валить в первую голову: сразу и на глушняк — показательно жестко и жестоко. Остальные разбегутся. Может и не все, но большинство — по-любому.
… - Ты чё, в край охренел, козлина? — а вот это уже мне. Гнусаво, но энергично, — а я вас отпустить хотел. Но, по-ходу, ты смертник, дядя! Ладно, так уж и быть, на первый раз прощаю. Радуйтесь! Можете сваливать оба. А матрешку и велики мы себе забираем.
Долговязый изо всех сил хочет выглядеть увереннее — зная, что начнись бой — ему бросаться первым. Ибо — вожак. «На положении». А имеющееся «статус кво» — надо подтверждать. Только вот, первым «под замес» — ему, ой, как не хочется. Перед шакаленком — два здоровых, «взрослых», трепанных мужика и никаких гарантий того, что ему удастся остаться живым и целым. Но и «заднюю» — не врубить. Не поймет стая такого. И даже если не отторгнет после проявленного малодушия, то в лучшем случае, понизит в ранге до «пехоты». А то и до шестерки — обиженки. Из князей в грязи. Лучший раскладом для длинного будет — если мы с Шептуном сейчас действительно решим свалить. И авторитет сохранен и сам цел.
А вот угрюмому кривоногому коренастому, с тяжелой челюстью и битой в руке, такие расклады, напротив — совсем не в масть. Сейчас он у них явно за «второй номер». Ну а какой же второй — не мечтает стать первым? Спит и видит, как Акела промахнется. Этому, большая драка — как раз нужна! И не заурядное месилово: восемь в два, а с возможностью проявить наибольшую лихость и удаль с беспощадностью. Дабы в глазах кентяриков очков поболее поднабрать. Этим и опасен. Может, зря я «кожаного» честолюбца Шептуну в цель определил? Самому надо было с ним разобраться? Да — всё! Теперь уже — поздняк метаться. Сука, и каски не одели…
— Чё, от счастья онемели? Свободны, говорю! Валите, а то у меня уже на вашу телку встал. Давай — иди сюда, красивая. Жарить тебя буду! Жестко — тебе понравится!
— Ты такой брутальный! Прямо секс — идол! Самец моей мечты! Но только, опасаюсь — ты вряд ли, как мужик, чего-то стоишь. Секунд пять поелозишь и обкончаешься. Малыш! Ну, не дуйся, малыш! Сбегай за угол — передерни по-быстрому. Сразу и полегчает. Замори своего червячка. А мы подождем. Недолго же, — и голосок у Ольги: такой елейный — елейный. Ну, сучка безбашенная! Синеглазая бестия! Борзянки обпоролась? Она, что думает, я и Шептун — два киборга? А если бы мы все же надеялись, как-то по-тихому ситуацию разрулить? После таких заяв — подобное без шансов, однозначно! Хотя Амазонка всё правильно поняла. И до того — без единого шанса было. Так что: всё по делу. Пусть взъярится, мальчонок. Тем проще достать его будет. Ну?
— Мочи их, пацаны! — выпучив глаза за спины малолеток, дурниной заорал я, за полмгновения до рывка, подобравшегося длинного.
Купился — таки, на детскую обманку, дурашка! Как и ожидалось. Все купились — котята небитые. Школота безмозглая! Инстинктивно испуганно дрогнули, в резком синхронном движении, стремясь назад глянуть. Что там? Кто? Где, сколько? А вот и нету там ничего, козлята. Смертушка ваша — она здесь! На лезвиях сверкает!
…Рву вперед! От души, широко и быстро лопаткой рублю по напрягшемуся горлу — очень удачно на миг окаменевшему парнишке слева. Тут же засаживаю клинок мачете в живот долговязому вожаку. Мощно и резко, но не вкладываясь до конца, дабы не «провалиться» в атаке. Этого хватает с лихвой. Длинный пропорот почти насквозь, как стрекоза иглой энтомолога. помогая клинку вырваться наружу — тычком колена отталкиваю замершее тело, еще даже не осознавшее свою смерть. Мачете вновь задорно вылетает на оперативный простор и кровавую жатву… Левый уже оседает — фиксирую это перифирийным зрением. Хоп! Добавляю покойному лидеру рубящим по кисти, со всё ещё зажатым в ней топориком. Да, лопатка все-таки не секира! Однако надрубил основательно… Разворачиваю корпус вправо — к рыхлому и угрястому, в капюшоне. Нож в его пухлых руках впечатляет размерами, но не пугает нисколько: им ведь ещё уметь работать надо. В этом случае — размер не имеет значения, совершенно точно. Тебе бы бежать толстый, а ты тормозишь… Эффектный, с гыканьем, замах над головой, заодно отпугивающий пребывающего в нерешительном ступоре низкорослого, похожего на кролика юнца, впереди — слева…
Шаг вперед. И увесистая рубчатая подошва моего коркорана с противным хрустом врезается в колено жиробаса. Повелся — волк плюшевый. Всё — ты мой! Вернее, ты труп! Отбегался — одноногий. Без сустава — ты труп! Сверху — вниз! Коротко настигаю оседающее тело тяжелым лезвием мачете. Ширкаю сверху по широкой шее… Раскормили урода, однако. Ну, а где мой зайчик — попрыгайчик? Что ж ты не упрыгал, дятел? Время было. Вон, у тех двоих шустриков — только пятки сверкают. Чтож: кто не спрятался — я не виноват! Железку выронил, лапки поднял… Жить хочется, дурашка? «На пол упал, сука! Замер, блядь!» — рычу так, что аж самому страшно… «Ольга — пригляди!» Прыгаю за спину противнику Шептуна и уже спокойно, не скупясь, рублю по лохматому белобрысому темечку. Промазал, мля — надо же! Вместо темени по затылку поднес! Надо же, резвый какой, блондинчик… Был! Готово! Всё? Похоже, что всё! Наши — все целы! Нормально отработали… Перекур… Уфф.
…Котятки, ребенки, школота… Вам бы пьяных после получки, невменяшек — работяг в гаражах оббирать. Это ваш потолок — оленята. А вы кем-то серьезным и взрослым себя почувствовали, волки тряпошные…
— Контролим всех! Валькирия — ты чего? Если невмоготу — отвернись и вывернись уже. Не страдай! — всё же, проняло девочку. Ошалело замерев, зависла над разбросанными телами… Ну да — приятного мало, согласен. Мой первый, вон еще трепыхается. Колготится, вскрытой гортанью всхрапывая. Красные струи, мешаясь с пылью на неровном изрытом трещинами и колдобинами асфальте, становятся черными.
Длинный вожак тоже ещё не «отьехал» — мучается, сердешный в полуобморочном состоянии. Что-то неразличаемое лопочет. Ну да, когда в живот — тогда так! Тяжело уходят… От ран в брюхо — очень долго помирать можно… Видел такое… Тяжкая смерть. А, вот жирный — похоже, всё! Шептуновский первый, который коренастый — тоже готов. Ни хрена себе! А он ему полчерепа снёс, однако! Как скорлупу! Вот ведь сколько дури конской в мужике! «Последний самурай» — блондин, тоже совсем мертвый — правки не требуется! Двоих, сбежавших с поля битвы — уже не наблюдается. «Кролик» замер в луже непонятного происхождения и боится даже дышать… Да нет — однозначно вода. Столько жидкости в мочевом пузыре просто не уместится. Ну, хотя может он и подразбодяжил лужу малость. Ладно, чего ждать: взялся за гуж… Работу доделать надо. Чего уж, зря людей мукам подвергать? Давай, Егорка! Не Валькирию же припахивать? Она и так вон бледнющая стоит и ресницами трепещет. Достаю верную «вишню» и поочередно упокаиваю двух недобитков, вгоняя клинок в сердце. Кстати, а где сообщения от демиургов-то?
— Чё, по пятьдесят? — сипло, с присвистом спрашивает или предлагает, Шептун. От его головы парит, как с теплотрассы. Слипшиеся мокрые кудри блестят на веселом апрельском полуденном солнышке. Птички вокруг надрываются — в перепевках и цвирканье. И тишина! И шесть трупешников на заляпанном асфальте под ногами… Стоп, вернее пять! Это просто «зайчик» очень талантливо ветошью прикинулся и лежит себе не отсвечивая.
