— Пусти, не смей, — сипела я, потеряв от страха голос, пытаясь пинать его ногами, извиваясь как уж, и захлебываясь слезами, снова и снова крича единственное известное мне заклинание, — Айк, Айк, Айк.
— Зови кого угодно, здесь тебя никто не найдет, — оскалился во все клыки тролль и свободной рукой больно сжал мой подбородок, — Ничего, скоро этот ротик будет кричать мое имя.
Умирать, так с музыкой, решила я и в качестве последнего аккорда нагло усмехнулась, перед смертью все равно не надышишься, — Не дождешься, ничтожество. — и плюнула прямо в ухмыляющуюся морду охотника.
И тут же зажмурилась, представив, что теперь последует сильный удар, и одновременно надеясь, что он меня вырубит из этой реальности, где находиться мне не хотелось категорически. Но вместо этого неожиданно стало легко, и руки, которые больше никто не держал, бессильно упали на снег.
Решив, что вероятнее всего я уже умерла, открыла глаза и удивилась тому же пейзажу. Те же темные деревья, солнце уже полностью село, и лес погрузился в сумрак. Только уходящие ввысь ели мне теперь никто не загораживал своей клыкастой мордой. Приподнявшись на локтях, ошарашено осмотрелась по сторонам. Тот же лес, те же деревья, только какой-то темный ком в самой гуще леса.
— Это наверное барс. Горный. И голодный. — заторможено начала рассуждать вслух. Резко накатила жуткая усталость, все тело ломило, щиколотка горела огнем, волосы мокрым комом облепили лицо, одежда насквозь промокла от валяний по снегу, и зубы уже начали отбивать нехитрый ритм. — А и пусть барс. Я больше не могу. Бежать не могу, ползти тоже. Могу только лежать, — последние слова уже смахивали на истерику, я судорожно всхлипывала и размазывала по лицу бегущие из глаз слезы, — Ааааайк, какого черта я такая дура? На карьярде не умерла, зато сейчас тут сдохну, как собака. Даже костей не найдут. — сквозь собственные всхлипы услышала приближающийся шорох со стороны деревьев, и на каком-то последнем рывке попыталась отползти, но тут же свалилась, скрученная резкой болью в ноге. Сосредоточившись на том, что меня сейчас должны убить, закрыла лицо руками и тихо заплакала, — Аааайк.
— Шшшшшш, тихо, моя хорошая, я тут. Я с тобой. Все кончилось. Ты в безопасности.
Не веря своим ушам, убираю руки от лица. Надо мной застыл златоглазый акши, закрывая все вокруг. Краем сознания понимаю, что у него снова рассыпались волосы, поэтому-то я и вижу только его лицо и горящие ярким золотом глаза, где теперь плещутся эмоции — волнение, страх, радость.
— Айк, это правда ты? Или я все-таки умерла? — дрожащей рукой дотрагиваюсь до его лица, но оно никуда не исчезает, наоборот тепло в моей ладони свидетельствует, что я трогаю живое существо, а не мираж.
— Это я, моя маленькая, правда я. — облегченно выдыхает лорд и начинает судорожно целовать мое лицо, не давая опомниться, — дурочка моя, как ты меня испугала. Я снова боялся опоздать… — шепчет Аллинар, покрывая поцелуями губы, скулы, нос, веки, мокрые от слез ресницы. — Не плачь, моя хорошая, не плачь, моя леди маленькая, тебя никто больше не обидит, обещаю.
— Ты всегда мне это обещаешь, — улыбаюсь сквозь слезы, которые уже просто не остановить, — И ты никогда не опаздываешь. Айк, прости меня. Айк, я…
— Шшшшш, все хорошо, славная моя, девочка моя ненаглядная. Не говори ничего, потом поговорим. Ты вся дрожишь и промокла. И снова вся в синяках.
Меня бережно закутывают во что-то теплое и поднимают на руки, усталость накатывает как огромные волны. От пережитого мутит и начинает раскалываться голова. Ощущаю на лбу теплые губы Айка и сверху разносится тихое, — У тебя жар, милая, потерпи, скоро станет полегче.
Пытаюсь бороться с головной болью, но сознание окутывает туманом, и только успокаивающий голос златоглазого лорда где-то рядом. — Спи, моя хорошая, тебе надо поспать. Я рядом, я никуда не денусь от тебя. Не бойся, Александра.
После этих слов перестаю бороться с туманом, и он окружает меня, погружает в темный глухой кокон, где нет звуков, голосов и, главное, боли.
* * *
Разлепив веки, разглядываю потолок. Вроде похож на мой, а не мой. Пока я пытаюсь сообразить, что не так с потолком, рядом зашевелились. Пытаюсь повернуться в сторону шороха, за что тут же ощущаю боль во всем теле. Ноет лодыжка, ей вторят ушибленные ребра, болят синяки и царапины.
— Уфффф, — застываю на спине, стараясь не двигаться. — Черт, как же больно, — сквозь зубы цежу я.
— Еще бы! Радуйся, что цела, — раздается откуда-то сбоку голос Эрхи. И она тут же склоняется надо мной, протирая какой-то влажной тряпкой проступивший на лбу пот и ласково гладя по голове. — Как мы за тебя перепугались, Ксандра. Он когда влетел на двор с рыком, что ты в опасности, я уж думала все, остались от тебя одни кости.
— Кто влетел? — чего-то я уже совсем плохо соображаю, видимо меня часто бьют по голове в последнее время.
— Как кто? Первородный твой. Глаза золотом пылают, сам на грани трасформации, видала я это как-то раз где-то в пограничных мирах, страшное зрелище, — согласно киваю, что тут скажешь, зрелище и впрямь пугающее, — и рычит на весь двор, где она.
Я, затаив дыхание, аккуратно поворачиваюсь налево. Рядом спит Аллинар, он все-таки мне не приснился, не был плодом моего больного воображения. Медленно дотрагиваюсь до щеки, провожу кончиками пальцев по скуле. Глаза на миг открываются, на меня смотрит мутное золото, Айк что-то бормочет во сне и снова засыпает, положив на меня руку и припечатав ей к кровати.
— Первый раз вижу акши в таком состоянии, — делится наблюдениями Эрха, пока я завороженно разглядываю спящего Аллинара.
— В каком таком?
— Ксандра, он тебя когда притащил, никому не дал к тебе близко подойти, сам отмыл, раны обработал, переодел и спать уложил. — до меня наконец дошло, что не так с комнатой, мы были не в моей каморке, а в самой большой комнате тарракши. — Сидел с тобой как сиделка, пока у тебя жар не стал спадать. И только тогда сам спать лег. Хотя неизвестно как на ногах стоял.
— Эрха, сколько он не спал? — разглаживаю спутанные пряди у лба моего лорда, первый раз вижу, чтобы у него путались волосы.
— Пару суток, пока у тебя жар не проходил. Сейчас уже сутки, как он спит. Чтобы первородный спал как убитый — мне страшно подумать, сколько он не спал до этого. — Эрха покормила меня бульоном и ушла заниматься делами, постоялый двор как обычно требовал постоянной заботы.
А я, поерзав под тяжелой рукой, кое-как притиснулась к Айку и уткнувшись в грудь, вдыхая такой родной запах моря, пробормотала, что люблю его и никуда больше не убегу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
