Фрица Ивановича о войне теперь навсегда застрял осколком в душе. Больше семидесяти лет прошло после войны, а люди до сих пор плачут.
Отрываться от печки не хотелось, уж очень хорошо сидеть на табуретке, прижавшись спиной к тёплому боку с круглой крышечкой вьюшки над головой. Но Фриц Иванович прав, надо сесть за руль и уносить ноги, точнее — колёса, от новой волны непогоды. Тем более, что отгулы заканчиваются, деньги на исходе, а до дома больше двух тысяч вёрст, да всё лесом.
— Давай, Капочка, не подведи, — сказала машинке Настя, когда из зеркала заднего вида исчезли родные места бабушки Поли. — Нам с тобой придётся изрядно потрудиться.
До трассы Капа шла медленно, юзом, то и дело норовя нырнуть капотом в кювет, и только на трассе Настя вздохнула спокойно и дала по газам. Перед лобовым стеклом мелькали дома, деревни, синее небо, постепенно набирающееся тёмных красок. Справа за лесом повис рог месяца. И чем дальше машина отъезжала от Пустошки, тем явственнее к Насте приближалась война. Словно бы в перевёрнутом зеркале она видела вдоль дорог дымящиеся избы и чёрные мёртвые тела среди белых сугробов: не разберёшь — где наш, где немец. И девочка в ярко-жёлтой куртке не болтала по телефону, а стояла, прижав к груди буханку хлеба, и смотрела вслед уходящим солдатам. Что они чувствовали, те, кто видел, как на их родной улице хозяйничают враги?
Стряхивая влагу с глаз, Настя поморгала. Она не хотела плакать, но слёзы всё набегали и набегали, прокладывая дорожки по щекам. Настя подумала, что если сжевать бутерброд, то настроение улучшится. Она относила себя к людям, которые заедают стресс вкусненьким, да и в целом любила покушать, тем более что лишнего веса не наблюдается и в помине. Не сбрасывая скорость, Настя одной рукой достала из сумки два куска хлеба с толстым ломтём сыра — кулинарным произведением Фрица Ивановича. Зря за него бабуля замуж не вышла. Была бы сейчас она, Настя, профессорской внучкой, да и жизнь бабули сложилась бы по-другому. Ох и трудно сделать правильный выбор, когда стоишь перед камнем с надписью, а от него бегут три дороги, три судьбы. У каждого человека есть такой заветный камушек, от которого начинается отсчёт новой жизни, и важно не струсить, не свернуть и не роптать, когда станет трудно, — сам выбрал свой путь.
В отличие от старушек, надоедающих своим внукам, бабушка Поля не любила потчевать байками о своей молодости. Вздыхала, гладила Настю по голове и говорила: «Тяжкое было время. Не дай Бог, чтоб повторилось».
Но как-то раз, когда по телевизору показывали «Ивана Бровкина на целине», рассказала, как в вагонах-теплушках ехала на Алтай строить новый совхоз.
Поезд состоял из товарных вагонов, в каких возят скот и грузы. На каждом надпись: «Даёшь целину!» Ребята, девчата — все вперемешку. Кто-то с гармонью, кто-то с фанерным чемоданом, кто-то в шёлковом платье и туфельках, как на танцы. Многие тогда не представляли, что их привезут в чистое поле под дождь и ветер, что жить им придётся в парусиновых палатках, а урожай пшеницы сгорит из-за отсутствия зернохранилищ. На полевом стане бабушку поставили работать в столовую, и однажды у кладовщика протухло несколько десятков килограмм мяса. Он, не будь дурак, свалил всё на девчонку-подсобницу. Разговор с вредителями в пятидесятые годы был короткий, суд разбираться не стал, и бабулю осудили на три года исправительных работ. Там, на зоне, она и познакомилась с охранником, который стал её мужем. У Насти язык не поворачивался назвать его дедом. Когда Настя смотрела на фотографию угрюмого мужчины с водянистыми глазами, то всегда удивлялась, каким образом он сумел понравиться симпатичной девушке, немного похожей на певицу Эдиту Пьеху.
Про деда бабушка мало рассказывала, объясняла, что он умер от перитонита. Не успели довезти до больницы. С маленьким сыном на руках бабушка переехала в Липецк. Чтобы устроиться по лимиту, ей пришлось идти работать на мебельную фабрику. На пенсию она вышла уже бригадиром. Дальше бабусю Полю ждала гибель Настиных родителей и капризная маленькая Настя с вечными диатезами и оглушительным рёвом.
Настя вздохнула и, чтобы не заплакать, откусила огромный кусок бутерброда, вставший поперёк горла. Спасибо, что у машинки Капы оказались хорошие тормоза, иначе лететь бы им ласточками в кювет, ломая от удара переднюю подвеску и подушки безопасности.
* * *
— А жениха мне бабуля не выпросила, — глубокомысленно заявила Настя, когда въехала в соседнюю область и под колёсами появилась ровная лента асфальтового покрытия. Она любила поболтать, а отсутствие собеседника не означает, что нельзя выложить вслух свои мысли.
Только сейчас она поняла, что, отправляясь на родину бабушки, ждала от поездки какого-то необъяснимого рождественского чуда в подарочной коробке, присыпанной снежным серебром и лунным золотом. Но ключик к счастью потерялся в сугробах, зато в душе поселился кусочек войны, в свете которого все навалившиеся беды казались ничтожными и надуманными. Разве могут маленькая зарплата и разочарование в женихе сравниться с тем, что пришлось пережить бабушке и прабабушке? Стыдно сытой, одетой, обутой и здоровой девушке сидеть в собственном автомобиле и сетовать на неурядицы. Но чуда не случилось и, несмотря на все правильные слова, на душе стало грустно и пусто.
Вечерело, и в свете фар перед лобовым стеклом лениво кружились снежные хлопья. Испытывая нервы на прочность, дорожное радио ныло что-то про белые розы с беззащитными шипами — Настя терпеть не могла подобную лабуду. Она потянулась к кнопке переключателя, когда идущая впереди фура вдруг дала резкий крен и начала оседать в сторону её машины.
На долю секунды Настино сознание выпало из временных рамок, и ноги, нажимая на тормоз, действовали сами по себе.
— Господи, да что же такое! — вскрикнула она, потому что другие слова стёрлись из памяти, но одновременно с этим глубоко в подсознании огоньком церковной свечки вспыхнуло обещание сходить в церковь, о котором она совсем позабыла. И боязнь невыполненного обещания перед Богом вытеснила страх за свою жизнь. Она не могла, не имела права умереть, не поставив в церкви свечку за упокой своих бабушек. Разве не для этого спаслась она во время пурги?
Медленно, словно во сне, Настя увидела, что серебристый кузов фуры осел на правую сторону, качнулся и застыл одним колесом над обочиной. Настю заколотило, и некоторое время она замечала только красные пятна габаритных огней под прицепом. Потом из кабины выскочил водитель в сером свитере и махнул ей рукой, мол, проезжай, не мешай, только тебя здесь и не
