— Вы не догадались узнать, дома ли Эпинэ?
— Дома, но не принимает.
— Примет. Помогите сойти.
Привыкаешь ко всему. И к боли, и к карете, и к тому, что выходить из нее нужно медленно и осторожно, по возможности не двигая головой и плечами.
— Поберегись!
Телегам место на заднем дворе, а клячам — на конюшне, но это дело Эпинэ. Любой беспорядок начинается с господина, как и порядок. Затоптанный пол, позабывшая о коврах лестница, запах чеснока говорят не о воинственности, а о неопрятности и равнодушии. И дело тут даже не в юге, Ворон тоже южанин…
— Господин маршал занят. У него негоцианты.
— Так доложите, что прибыл член регентского совета герцог Окделл. Хотя стойте… Я тоже послушаю негоциантов. Где они?
Принимать депутации надо в прибранных залах. Если не доходят руки до собственного дома, можно назначить встречу во дворце или в тессории. Наль говорил, что мещане всегда обращались туда. Им назначали время и час и выслушивали. Если, разумеется, было что слушать.
— Монсеньор занят. — Сэц-Ариж поднял голову от каких-то писем, но встать не соизволил.
— Занят купцами, — усмехнулся Ричард, — мне уже доложили. Благодарю вас, капитан!
Следовало пройти мимо, распахнуть дверь и войти в кабинет. Дик бы так и поступил, если б не ключица.
— Встаньте, — распорядился Ричард, — и придержите дверь. Я болен.
— Дювье, — крикнул Сэц-Ариж, — открой там… Вам не следовало иметь дело с морисками, господин Окделл. Тем более с чужими. Обзаведитесь линарской кобылой, только не слишком молодой.
— Оставьте ваши советы при себе. И доложите как положено!
Воистину королевство бастардов и их потомков, что, не смыв навоз, лезут учить эориев. Все эти «сэцы» думают, что вернулись их времена. Они ошибаются!
— Член регентского совета корнет Окделл к члену регентского совета маршалу Эпинэ. — Сэц-Ариж соизволил все-таки оторваться от стула и доложить. Такой доклад стоит дуэли, но сейчас она невозможна.
— Сейчас, Дикон, — Робер стоял посреди завешанной портретами и оружием комнаты в окружении десятка горожан, — сядь где-нибудь, мы уже закончили… Благодарю за понимание и помощь, господа. Обещаю, вы не раскаетесь в своем выборе. Жильбер, проводи гостей.
— Да, монсеньор.
— Господин маршал, еще минуту внимания. — Жилистый негоциант с колючими глазами переглянулся с товарищами. Те согласно наклонили головы. — Мы просим вас и генерала Карваля принять в знак нашей благодарности эти скромные подношения. Мы осознаем, чем обязаны вам в это… в то жуткое время, которое пришлось пережить нам и нашим семьям.
— Нет! — отрезал Робер. — Нам вы ничем не обязаны. Последние месяцы были тяжелыми для всех. Мы делали что могли, но меньше, чем следовало.
— Вину измеряет Создатель, а карает король, — ввязался старик в черном, чем-то похожий на эра Августа. — Мера благодарности в сердцах человеческих. Город видел всех. Город видел вас и генерала Карваля. Город просит принять его дар.
Две шкатулки. Золото. Эмали. Блеск камней. Рубины, алмазы и вечные стоны о непосильных налогах, о невозможности ссудить корону деньгами…
— Хорошо, господа, — Робер свел брови, словно что-то обдумывая, — я принимаю это за себя и за генерала Карваля. Вы облегчили мою совесть. Теперь мне есть чем подкрепить свою подпись на договоре о займе. Пусть эти ценности останутся у вас. Как залог.
— Это невозможно.
— Вы нас обижаете…
— Не нас, Олларию…
— Если бы не вы, моя дочь…
— Если вы не возьмете, к вашим окнам придут наши семьи…
— Не только наши…
Никто не может быть подобострастней торгашей. Они живут, кланяясь и при этом обманывая. Где они были со своей благодарностью и со своим золотом раньше? А Иноходец доволен… Еще бы, к нему пришли. Не к королеве, не во дворец, а к нему. Можно подумать, город защищали только южане. Можно подумать, в городе был порядок! Особняк эра Августа разграблен, Салиганы замахнулись даже на королевскую сокровищницу…
— Пусть будет по-вашему. — Иноходец что-то вынул из шкатулки. Цепь. Похожа на «Звезды Кэналлоа», но вместо сапфиров — рубины, и какой-то медальон…
— Генерал Карваль будет носить этот знак как орден. Вы благодарите меня, но он сделал больше. И еще сделает. — Эпинэ с силой захлопнул пеструю крышку и протянул старику. — Когда казна выплатит долги, я приму ваш подарок. С гордостью приму и буду носить, но не сейчас. Другого решения не будет.
Ушли. Загребая ногами и глухо бормоча благодарности, словно стадо откормленных гусаков. Робер поморщился и прикрыл ладонями глаза, как это делал Алва.
— Чуть сквозь землю не провалился, — признался он. — Мы к ним вломились, испакостили все, что можно и нельзя, и нас же благодарят. За то, что живы. За то, что не было хуже… А ведь могло быть. До сих пор не верится, что все.
— Быстро ты… — Голос Ричарда дрогнул. Обида и ярость душили, но слов не находилось. — Быстро ты… отступился… Первый маршал анаксии… Друг государя…
— Не во мне дело. — Эпинэ опустился в кресло. — Оллария цела, Талиг выживет, а мы — дело шестнадцатое… Знаешь, зачем они приходили? Вернули драгоценности Катарины. Залог за фураж и провиант.
— Вспомнили! — почти прорычал Дикон. — Когда Катари была в Нохе… когда Альдо был… Им и в голову не приходило вернуть… А сейчас! Прибежали, притащили подарки… Лизоблюды!
— Когда был жив Альдо, — голос Робера стал сухим и неприятным, — у купцов требовали деньги, а взамен давали расписки. Если давали… Драгоценности в счет долга отослала городу Катарина. Когда вновь их получила, а получила она их, став регентом. Причем далеко не все. Ты что-то хотел?
Разговора не выйдет, выйдет ссора. Робер не поймет, не захочет понять. Иноходец никогда не верил в победу, в Золотую Анаксию, в силу и величие. Для него выжить и закончить войну — уже счастье. Эр Август боялся пыток, но боролся за Талигойю до конца; Робер Эпинэ не боится ничего, даже смерти, потому что давно убит.
— Так чего ты хотел?
— Уже ничего. Говорить с тобой не имеет смысла. Я доложу ее величеству.
— Это так важно?
— Да. Больше ты от меня ничего не услышишь.
— Катарина страшно устает… Женщинам в ее положении лучше вообще не волноваться, а у нее слабое сердце. Ты уверен, что твое дело не ждет?
— Святой Алан, это не МОЕ дело! Это дело Чести. Я буду говорить о нем с королевой. Она поймет… Все поймет! До свидания.
— Подожди, — Эпинэ вновь прикрыл глаза, — раз уж ты здесь и говоришь о чести… Будет лучше, если ты переберешься ко мне или к Дэвиду. Занимать дом Алвы тебе нельзя, с какой стороны ни посмотреть. У нас есть два месяца, чтобы привести особняк хоть в какой-то порядок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
