С полным безразличием несвижский ординат воспринял и назначение Михала Паца на пост Великого гетмана, пусть польную булаву еще недавно Михал рассчитывал получить сам. И если еще во время сейма молодой Радзивилл не рисковал говорить что-то дурное в адрес предполагаемого французского наследника на польский престол, то теперь открыто смеялся над этой «очередной королевской дуркой» и высказывался, как и Богуслав, за принца Ехана Фридриха Брауншвейгского-Люксембургского.
Михал сел на коня и, сославшись на усталость и болезнь, поехал к Богуславу в Крулевец, демонстративно игнорировав просьбу Яна Казимира двигаться в Укранию. Богуслав, согласно совету Михала, более года болтался в Пруссии и Курляндии, делая вид, что воюет со шведами. Он, как и советовал Михал, завел дневник, чтобы позже написать автобиографию. В дневник Богуслав заносил все свои «подвиги», лишь бы угодить Короне. Нет, с Яном Казимиром мириться особо не приходилось, ибо даже в самые кризисные моменты, когда оба родственника шли друг против друга с обнаженными саблями, под разными знаменами, отношения Богуслава и короля Польши, пожалуй, оставались ровными и дружескими. Мириться следовало в первую очередь с польской шляхтой, с Папой Римским.
«Захватил шанец около Либавы, — писал в дневнике Богуслав, — разбил две хоругви конного эскадрона шведов около Маренги… 19 октября 1659 года комендант Грубины подписал со мной мир, прислав в качестве заложников капитанов Дугласа и Брагу…» Богуслав описывал факты, дорисовывая их какими-то якобы боями, захватами укреплений, пленением врагов… В шведской курляндской армии Богуслава хорошо знали, уважали, и договориться о какой-нибудь мелкой локальной победе Слуцкий князь мог с любым офицером Курляндии. Кому-то приходилось платить за «взятие шанца», кто-то уступал князю за провиант или же даже просто за спасибо. Конечно, в свой дневник Богуслав не записывал таких вещей, как подарок коменданту Грубины в виде польской кареты 1620 года и что «заложники» Дуглас и Брага на самом деле просто навестили его, договорившись о цене и сроке сдачи крепости. Сейчас Богуслав вернулся в Крулевец, где в отремонтированной золоченой карете повез Михала в лучшую в городе кофейню. Сидя за чашкой кофе, Михал рассказывал кузену новости, сообщил про Паца. Слуцкий князь был жутко расстроен назначением Паца и ругался всеми бранными словами.
— Этому кретину мало польной булавы! Он вновь пристает к моей Анну се! — возмущался Богуслав. — Он и его братец Криштоф просят у королевы ее руки, видимо, мерзавцы, рассчитывают на богатство Януша, царство ему небесное!
— Коща же твои личные дела с Аннусей завершатся свадьбой? — устало спрашивал Михал. — Тогда и Пац отстал бы от нее.
— Жду ответа от этого чертового Папы Римского! И вот в этот момент эти подлые Пацьг лезут со своими предложениями! Но я знаю, что делать! Хочу побыстрей списаться с Юрием Любомирским! Очень влиятельный шляхтич Короны. Пусть поможет отвадить этого извращенца. Любомирский мне точно поможет.
— Боже, — Михал покачал головой, — но пан Любомирский интриган из интриганов. К тому же он называл Яна Казимира королем-тираном. Чем он может тебе помочь? Вбить лишний клин между тобой и королем? Уж нет, Богусь. Тебе могут помочь только ты сам и Аннуся. Вы практически помолвлены. Если дело встанет из-за отказа Папы в блашсловлении, то поженитесь без него.
— Пожалуй, так и сделаю…
От кузена Михал отправился в Несвиж, чтобы привести в порядок замок да упасть в объятия любимой жены и таким путем отдохнуть от всех передряг и набраться новых сил. Ну, а Богуслав с небольшим войском по просьбе Яна Казимира двинулся освобождать столицу Княжества Вильну, куца поехал бы и по собственной воле. Ноябрьские тучи сгущались над захватчиками в этом политом кровью древнем городе. Стрельцы и ратники, засевшие в Вильне, уже давно почуяли, что близится их разгром. Проливать кровь за литвинскую столицу никто из них не желал. Никто кроме воеводы Мышецкого.
— Скоро придет подкрепление от Хованского, — успокаивал он своих волнующихся ратников, не будучи, впрочем, уверен, что Хованский пришлет хотя бы одного человека.
— Из-за воеводы нашего помрем все здесь! — гневно шушукались стрельцы. Каждую ночь из города кто-нибудь да убегал из гарнизона. Вильну обступали с разных сторон литвинские части. Здесь же оказался и отряд Багрова, примкнувший к немногочисленной группировке Богуслава Радзивилла, приведшего под стены города всего шесть сотен драгун и двести рейтар. Слуцкий князь изначально свысока посматривал на полтысячи «лесных братьев», руководимых пусть и весьма недурной внешности, но достаточно еще молодой женщиной в меховой шапке, с длинными светлыми косами. Однако к этой лесной воительнице Богуслав вскоре резко поменял отношение.
— Какие у вас планы, пан Богуслав? — спросила Елена.
— Частей у нас много, но все они малочисленны, — отвечал Богуслав с видом, что делает большое одолжение, обсуждая с женщиной будущую тактику, — пока штурмовать город нет возможности. Будем ждать подкрепления.
— Ждать можно. Но пока ждем, можно и попугать московитов, — предложила Елена. Она рассказала, что однажды они до смерти напугали один карательный отрад, распалив множество костров — каждый партизан зажег по два-три костра. Каратели посчитали, что перед ними огромное войско, и спешно унесли ноги.
— Хорошая идея! — одобрил Слуцкий князь, глядя уже более уважительно на Елену.
— Это была идея Самуэля Кмитича. Он мне, кстати, рассказывал о вас много интересного.
— Невероятно! — удивился Богуслав и даже снял перед Беловой шляпу. — Вот такие particularia![31] Значит, это у вас воевал наш отважный Самуэль! Как тесен, однако, мир!
— Вы давно виделись? — спросила Елена, внимательно взглянув на Богуслава. По взгляду Елены Слуцкий князь, искушенный в амурных делах, тут же сообразил, что между Кмитичем и этой командиршей отряда что-то явно было. Он усмехнулся:
— Да уж давнее, чем вы! В последний раз мы вместе осаждали Могилев зимой 55-го. Слышали? Он только что вместе с Жаромским разгромил Хованского.
— Я и не сомневалась в этом, — тихо промолвила Елена, опустив голову, и добавила уже более бодрым голосом:
— Ну, зажжем костры?
— В моем сердце вы его уже зажгли, милая панна, — улыбнулся, пошутив, Богуслав, но Елена не прореагировала на шутку никак.
И вот Богуслав велел своим драгунам и рейтарам выстроиться под виленской горой в одну линию и каждому распалить вечером по восемь костров. То же самое сделали и партизаны. Во мраке ночи поздней осени зрелище получилось впечатляющее: московиты не на шутку перепугались — «Пришел Богуслав Радивил, а с ним войско великое!» В гарнизоне Вильны началась настоящая паника, и лишь Мышецкий сохранял спокойствие и даже лютовал, наказывая паникеров плетьми до полусмерти.
