Читаем без скачивания Возвращение Ктулху - Павел Молитвин

Еще раз извинившись, настоятельница оставила меня одного. Я наугад открыл первый сундук, и бумаги, исписанные рукой, больше привычной к мотыге, чем к перу, едва не рассыпались у меня под пальцами. Видимо, это был архив — пролистав несколько вручную сшитых тетрадей, я убедился, что монастырь действительно был основан очень давно. Но почему в таком неподходящем месте?

— Не стоит копаться в этих старых бумажках.

На пороге комнаты стояла Таня. На этот раз она не улыбалась: вид у девушки был сосредоточенный и слегка встревоженный. Я отложил истертый лист пергамента, который тщетно пытался разобрать, и поднялся ей навстречу.

— Меня прислали помочь, — сказала она. — Архив подождет, там нет ничего ценного… Ничего ценного, — с нажимом повторила она, заметив, что я хочу возразить, и молча захлопнула резную крышку.

В остальных сундуках оказались вполне современные книги. Тома, посвященные истории Южной Америки; несколько неплохих книг по этнографии. Два альбома журнальных вырезок — они в основном касались действий отряда Че в районе Камири; было и несколько полных биографий команданте, «Боливийский дневник», изданный в Гаване, и пара каких-то полуподпольных брошюр, отпечатанных на газетной бумаге.

Из-за подбора материалов создавалось впечатление, что конечной целью Че Гевары было забраться в болото Иссог. Я поделился этим наблюдением с Таней — мне хотелось развеселить ее, но девушка даже не улыбнулась.

— Может быть, — кивнула Таня.

— Зачем? Проповедовать коммунизм кайманам? Что там искать, в этой трясине?!

— Счастье и свободу трудовому народу, — ответила Таня.

Я вгляделся в ее лицо, ища хотя бы след улыбки, но монахиня оставалась серьезной. Пожав плечами, я продолжил разбирать книги. Обнаружил большой палеонтологический справочник и десяток безжалостно выдранных из каких-то научных журналов статей, пестрящих латынью и зарисовками скелетов. Я начинал думать, что составитель библиотеки был попросту сумасшедшим. В конце концов стараниями Тани весь разбор свелся к тому, что мы аккуратно расставили книги по полкам — составление картотеки я решил отложить на завтра.

— Хочу показать тебе кое-что, — сказала Таня после ужина.

Мы вышли за монастырские ворота и побрели по тропинке, огибающей здание. Склон холма становился все круче и постепенно превратился в обрыв — стену здания и заросший лианами и мхом откос холма разделял лишь узкий уступ. Под нами блестела поверхность заболоченного озерца. Стояла тишина, сотканная из гула насекомых и вздохов трясины. Курчавая поверхность джунглей едва угадывалась в тумане испарений. Таня повела рукой:

— Двести, триста километров… Только сельва и болото. Никаких поселков. Никаких людей. Ничего человеческого.

— Здесь вполне мог выжить какой-нибудь допотопный зверь, — пошутил я, вспомнив рисунки из статей.

— Да, но он давным-давно опился кровью и заснул, — небрежно ответила Таня и резко повернулась ко мне: — Говорят, ты убил маленькую девочку…

Как удар поддых. Таня улыбалась, но глаза смотрели внимательно и зло.

— Значит, правда… Ничего, ничего, не думай сейчас…

Вдруг она оказалась очень близко. Ее кожа пахла горькой травой. Казалось, Таня пропитана болотным туманом, завораживающим и ядовитым, — а рот был мягким и прохладным. Она обхватила мою голову, ее пальцы нежно пробежались по затылку, по спине, — боже, ну зачем ей джинсы под рясой, — горячая, гладкая, влажная кожа, и волосы пахнут свободным и сильным животным, и вот уже Таня бьется в моих руках, выкрикивая что-то на вага, повернув голову к болоту, и я отвечаю ей, как могу.

Когда я пришел в себя, Таня стояла, прислонившись к стене и опустив глаза. Я подошел и попытался обнять ее, но она резко отстранилась. Медленно встряхнула джинсы и повесила их на плечо. Ее лицо, злое и разочарованное, стало совсем некрасивым, и я почувствовал раздражение и стыд.

— Ты кричала…

Таня поморщилась

— Я говорила ему: «Смотри — твоя невеста отдается убийце, а ты все спишь!», — она плюнула в воду, отвернулась и сердито пожала плечами. За ее спиной медленно колыхалась трясина.

На следующий день я взял чью-то лодку, уплыл в Ньякос и сел в ближайший автобус, идущий прочь из сельвы. В Камири в ожидании самолета я прибился к компании отдыхающих между вахтами рабочих с буровой и два дня хлестал с ними неразбавленный виски. Этих ребят интересовали только деньги, секс и нефть. Я с удовольствием слушал их разговоры, а когда пить стало невмоготу — заперся в номере с круглосуточно включенным телевизором. Похмелье обернулось лихорадкой — видимо, я все же подхватил на болотах какую-то дрянь, несмотря на все прививки и таблетки.

Жар сменяется ознобом, и в бреду я то пытаюсь остановить машину на ледяной дороге, то сжимаю в объятиях горячее, ускользающее тело Тани. В минуты просветления меня охватывает тошнотворная слабость, и комната будто наполняется болотным туманом. В эти моменты становится понятно, что я — всего лишь игрушка в чьих-то беспечных руках, инструмент судьбы, не справившийся со своей ролью. Мне хочется найти развеселых вахтовиков и предупредить, что кто-то пытается натравить древнего бога на все, что они так любят — в конце концов, они развлекали меня два дня, и должен их отблагодарить. Но в следующую секунду я понимаю, что у меня снова начался бред, и то погружаюсь в теплую густую воду, то мерзну на темной заснеженной обочине.

У меня нет сил дойти до врача или хотя бы выбраться из номера, но я надеюсь, что скоро кто-нибудь заглянет в комнату, и мои мучения наконец-то закончатся. Туман становится все гуще, он пахнет гнилью и огромным животным. Кажется, кто-то открыл дверь.

Ярослав Веров

Немецкая сказка

Но гораздо более крепкое безумие засело в тех из нас, кто отрицает возможность существования подобных вещей, — они, как я считаю, поражены безумием еще больше, чем даже и представители нашего рода, которые сами занимались гнусными вещами, творили богохульство и даже более того.

На закате знойного июльского дня 1199 года двое крестьян, что возвращались с поля герцога Шварценбюргского, с косьбы, стали очевидцами примечательного явления.

Впереди по дороге брело в деревню стадо коров, по правую руку высились мрачные стены герцогского замка. Замок Аусгангштайн — нелепое громождение тяжелого камня — стоял на круче, и вела к его воротам одна-единственная дорога, высеченная в скале, и такая узкая, что двоим конным на ней было не разминуться.

Из-за самой большой, юго-восточной башни, некогда прозванной башней Марты, потому что с нее высматривала маленькая госпожа Марта своего возлюбленного, отправившегося вместе с другими благочестивыми рыцарями в святой поход на Палестину, и с этой башни ринулась она вниз, и разбилась о камни, и упала в ров, и всплыла, оплетенная вся, словно наряженная для погребения, стеблями лилий и цветущими водорослями, когда верный оруженосец принес черную, как безлунная ночь, весть: ее Деррека захватили неверные и еще с живого содрали кожу, — вот из-за этой самой замшелой и покрытой темным старым плющом башни показались две огромные птицы.

Птицы были весьма большие — два быка в перехвате, не меньше. Имели они перепончатые кожаные крылья, какие бывают у ночных нетопырей, хлопавшие при каждом взмахе, как парус корабля, когда расправляется на сильном ветру. На своих могучих шеях несли эти создания вовсе не птичьи головы, а вместо клювов были пасти диких собак, оскаленные, будто смеющиеся. Звуки, исторгаемые птицами, напоминали издевательский хохот, не суливший ничего доброго.

— Брат Густав, страшные птицы летят! — воскликнул один из крестьян, когда оба они, словно завороженные колдовской (темной) силой, встали как вкопанные посреди дороги.

Стадо, что доселе в полном спокойствии двигалось дорогой, тоже встало, несчастные животные лишь переминались и жалобно мычали.

— Сохрани нас Святая Дева и все святые! — промолвил второй.

Птицы быстро приближались, и вскоре стало ясно, что их целью были коровы. Одно их мерзких созданий, распространяя зловоние, метнулось к земле и выхватило из самой середины стада молодого теленка. И, мерно ударяя крыльями, поднялось с добычей к своему дьявольскому сотоварищу, который, захохотав особенно злорадно, полетел к лесу, вслед уходящему солнцу.

— Знаешь, брат Карл, как зовут этих тварей? Птицами сатаны их называют. Истинно так, и говорят, что место, где эти твари сядут, поразят все двенадцать язв святого Иова!

— Не приведи Господь такое!

Крестьяне, повернувшись на восток, перекрестились, прочитали «Отче наш», трижды сплюнули под ноги и, дунув через левое плечо, пошли своей дорогой.