Пока мы беседовали в лучшей комнате, отборная рыба таинственным образом прибыла с берега и лежала теперь, вычищенная, готовая, в глиняной миске на столе.
— Мог бы Уильям заглянуть сюда на пару слов, — заметила миссис Тодд, оскорбленная при виде этого в лучших своих чувствах. — Когда приезжает на берег — человек человеком, а в прошлый раз был для себя даже особенно разговорчив.
— С дамами он не бывает особенно разговорчив, — объяснила мать Уильяма и бросила мне чудесный взгляд, словно рассчитывала на мою дружбу и терпимость. — Он очень щепетилен, а сегодня он в своей старой рыбацкой одежде. После вашего отъезда он захочет, чтобы я ему передала все, что вы рассказывали и сделали. Уильям очень чувствителен. Но он захочет тебя повидать, Олмайра. Да, думаю, что скоро он появится.
— Я пойду его поискать, если он не появится, — заявила миссис Тодд с видом неколебимой решимости. — Я знаю все его тайные уголки на побережье. За руку его поймаю, он и опомниться не успеет. У меня вообще к нему дело. Я захватила те сорок два цента, что задолжала в тот раз, когда он привез омаров.
— Долг можешь оставить мне, — предложила старушка, уже хлопотавшая в кладовой среди своих кастрюль и сковородок, готовясь взяться за уху.
Мною вдруг завладело вообще не свойственное мне любопытство, и я почувствовала, что половина удовольствия от моего визита пропадет, если я откажусь от такого интересного знакомства.
ГЛАВА 9
Уильям
Миссис Тодд вытащила луковицу из своей корзинки и положила на стол.
— С нами Джонни Бауден приехал, — напомнила она матери. — Этот небось двух таких, как он сам, может съесть.
— У меня есть свежие пышки, дорогая, — сказала старушка. — Не часто бывает, чтобы мы с Уильямом остались без припасов. Рыбину-то, конечно, можно выбрать побольше, но я постараюсь обойтись этой. Придется несколько картофелин добавить, но там их целое поле, мотыга прислонена к колодезному срубу, среди грядок с фасолью. — Она улыбнулась и кивком позвала дочь за дверь.
— Что за важность! Протрубим в трубу, чтобы Уильям услышал, — весело возразила дочь. — В дом может не заходить, не смущаться, и без того будет знать, что вам он по какому-то важному делу понадобился, а как начнет подниматься по тропинке, можно ему крикнуть. Я его затруднять не собираюсь.
На морщинистом лице миссис Блекетт в первый раз появилась тревога, и я сочла нужным утихомирить шутливое настроение Олмайры; попутно я могла встретить Уильяма, и, отправясь на поиски, я вскоре нашла мотыгу возле колодца, корзину для щепок возле двери в дровяной сарайчик, да к тому же тропинку, где среди высокого ковыля лежала большая квадратная кипа картофельной ботвы. С одного угла поля картофель уже выкопали, и я выбрала место подальше, где ботва на кустах успела подсохнуть. Обнаружить, что твои надежды сбылись в виде отличных клубней картофеля, так же приятно, как старателю — найти золото. Мне не хотелось бросать это место, но копать дальше, когда корзина моя была уже полна, показалось мне расточительством, и я, вскинув мотыгу на плечо, повернула к дому. Я была уверена, что миссис Блекетт не дождется, чтобы нарезать картошку тонкими ломтиками и слой за слоем добавить к рыбе.
— А корзинку, сударыня, давайте мне, — раздался у меня за спиной приятный участливый голос. Я оглянулась, смущенная тишиной широкого поля, и увидела пожилого мужчину, робкого вида, сутулого, как бывает с рыбаками, с седой головой, но без бороды и усов. Это был Уильям. Он был как две капли воды похож на свою мать, а я-то думала, что он большой и грузный, как его сестра Олмайра Тодд, и почему-то успела вообразить, что ему лет тридцать и он порядком неотесанный. Вместо этого оказалось нужным почтительно приветствовать его как старшего.
Я тут же приспособилась к фактам, и мы поздоровались как старые друзья. Корзина была и впрямь тяжелая, и я, продев рукоятку мотыги под ручку корзины, попросила его мне помочь. Потом мы направились вместе к дому, рассуждая о хорошей погоде и о форели, которая, как говорили, хорошо клюет в бухте. Уильям встал в три часа утра и приволок побольше рыбы. Подходя к дому, я чувствовала, что миссис Тодд смотрит на нас; хотя я отстала на узкой тропинке и нести корзину Уильяму пришлось одному, я отлично слышала, какими словами она его приветствовала.
— Зашел-таки? — справилась она весело. — Ну и молодец, а я уж не чаяла тебя сегодня увидеть, хотя очень хотела расплатиться.
Я была немного смущена тем, что из-за меня он должен зайти в дом, но затем поняла, что все преотлично, так как с Уильямом важен первый шаг, и что, дав втянуть себя в общий разговор, он способен поддержать его не без удовольствия. Лет ему было около шестидесяти, и выглядел он на свои годы, но до того неистребим дух молодости и так живуча застенчивость, что мне все время казалось, будто я должна ободрить молодого и неопытного в светских делах человека. Он вежливо осведомился, не хочу ли я, пока готовится обед, подняться на верхний камень, и с огромной радостью и при взорах довольного удивления двух наших хозяек мы отправились, Уильям и я, точно оба были куда моложе, чем на самом деле. Такова была невинность и простота этой минуты, что, когда я услышала, как у нас за спиной в кухне смеется миссис Тодд, я тоже рассмеялась, а Уильям даже не покраснел. Возможно, он был глуховат, и шагал он впереди меня очень деловито и помня о нашей цели.
С верхнего края поля мы перешли на ровную бурую дорогу между темных пихт. Жаркое солнце вызвало к жизни аромат смолистой коры, и тень была нам приятна. Уильям останавливался раза два, чтобы показать мне то большущее осиное гнездо у самой дороги, то гнездо сокола в болотце. Когда мы вышли на открытое место, он сорвал несколько веток поздней линнеи и подарил их мне, не говоря ни слова, но он знал не хуже меня, что о цветущей линнее не скажешь и половины того, что хочешь. Пастбище перегораживал громадный камень, похожий на костяк какого-то гигантского существа. Мы сумели взобраться на самую верхушку его и оттуда, стоя над кругом островерхих елей, наблюдали весь остров, и океан, окружающий его, и сотню других островков, и берег материка, и все горизонты. Это вливало в душу какую-то торжественность, ибо ничто не стесняло взгляда и рождало ощущение свободы, которое дает нам столь безоглядная ширь.
— Такого вида на всем свете, наверное, больше нет, — сказал Уильям — гордо, и я поспешила от всей души присоединиться к его похвале; нельзя было не восхититься тем, как любит этот человек, никуда отсюда не выезжавший, свою родную вересковую пустошь.
