Оружие нападавших нашло свою цель.
…Холодная сталь пронеслась совсем рядом с ним, вырвав из магического созерцания. Битва вокруг него продолжалась, и в спины алебардистам нацеливалось никак не менее двух десятков воинов с длинными косами.
– Да не мешкайте же, мэтр! – отчаянно выкрикнул Сугутор, тряся Неясыть за рукав. Только теперь Фесс увидел, что у него под ногами лежит зарубленный гномом воин в зелёном и алом, шипы на доспехах изломаны, кровь залила кирасу; а на улице Справедливых Судей «работает» мясорубка, длинные косы секут и секут бегущих, за спинами воинов идут факельщики, горят дома, горят не успевшие выскочить люди…
Словно Смерть уже овладела всем миром и настали его последние часы.
Фесс оттолкнулся от стены. Да, он – некромант, и Смерть – его чуть ли не ближайшая помощница. Но то, что пришло сегодня в Арвест, стократ хуже любого, самого чёрного его волшебства. Принцип наименьшего зла в чистом, самом что ни на есть неприглядном виде…
Неясыть быстро огляделся, шагнул к распростёртому на камнях умирающему солдату Лесных Кантонов. Ранен тот был тяжело, но, быть может, его ещё можно было б вытащить… в другое время и в другом месте. Фесс осторожно коснулся пальцами судорожно содрогающейся жилки на шее, почувствовал горячее истечение жизни… и, привычно бросив заклятие, вобрал в себя этот горячечный поток.
Глаза раненого закрылись, на губах задрожала слабая улыбка – жизнь ещё оставалась в нём, а боль Фесс уже забрал.
Некромантия, да поразят её адептов разом все Тёмные и Светлые Силы.
Неясыть скривился, как от удара. Это сейчасегоразорванная плоть корчилась в предсмертной муке, это он сейчас шёл через серый предел в ту страну, откуда нет возврата; однако и боль, и страдания волшебным образом оборачивались Силой, той самой, что могла возвращать мёртвых в их унылые обиталища.
Или отправлять туда же живых.
Меньше мгновения потребовалось Фессу, чтобы сплести заклятие, на которое раньше он потратил бы несколько часов. И гораздо меньше времени прошло, прежде чем заклинание начало действовать. Можно сказать, это был высший класс для некроманта – совершить такое, не прибегая ни к обрядовой, ни к ритуальной магии. И даже сами враги не сразу поняли, что происходит, – их души ещё жили, в то время как плоть начала стремительно умирать. Кожа ссыхалась и отваливалась целыми пластами, глаза выпадали из орбит, болтаясь на стремительно истончающихся ниточках жил, отваливались ногти, оружие падало, оголившиеся фаланги пальцев не в силах были его удержать; Неясыть ещё успел почувствовать дикий ужас умерщвляемых заживо воинов, прежде чем его настиг откат, отдача от не прикрытого амулетами и оберегами заклинания. В глазах помутилось, он тяжело осел на окровавленные камни; но своё дело Неясыть сделал. Почти девять десятков врагов, включая и идущих следом за солдатами поджигателей, превратились во прах, от них не осталось даже костей, и приведшая их сюда Сила не успела защитить своих марионеток.
Уцелевшие алебардисты, оцепенев, уставились на враз опустевшие доспехи своих врагов. Прадд и Сугутор уже суетились, поднимая полубесчувственного Фесса на ноги.
– Эй, ребята, это никак он сделал, что ли? – воскликнул один из солдат.
– Не твоё дело, приятель, благодари лучше мэтра, что сам жив пока остался, да помоги нам его отсюда вынести! – не поворачивая головы, бросил гном.
Все оставшиеся в живых алебардисты, как один, ринулись помогать. Они прекрасно понимали, что, не пусти волшебник в ход своё чародейство, здесь очень скоро не осталось бы никого живого.
Фесса подхватили на руки.
– Надо наших найти! – крикнул один из наёмников, постарше, с капральским значком на помятом шлеме. – Ежели их волшебническое достоинство в себя придёт, так мы всех этих вражин покрушим!
– Мэтр тебе что, катапульта дубовая? – заорал в ответ гном. – Выносим его, тебе сказано! Он ещё и не очнулся!
Неясыть слышал эту перебранку, словно очень-очень далёкое эхо, медленно всплывая назад из глубин небытия. Мир, пусть кровавый и жестокий, властно звал его назад… однако тут в дело вмешалась ещё одна сила.
Фесс услыхал слабый, но внятный и властный зов. Вокруг простиралась абсолютно непроницаемая тьма, ночь без малейших проблесков, когда не видишь не то что вытянутой руки, но и поднесённых к самому лицу пальцев.
Эта Тьма не была ни злой, ни доброй, ни жестокой, ни милосердной. Она просто была, поглощённая собой, не единая, не монолитная, говорящая сразу тысячами бесшумных, загадочных голосов; эти-то голоса и сливались для Фесса в невнятный, но могучий и притягательный зов.
Постепенно на их фоне выделился один, звучавший для Неясыти отчётливее и резче остальных. Невозможно было понять, мужчине принадлежит этот голос или женщине, молод его обладатель или стар – магия гасила все характерные черты, оставляя только смысл.
«Теперь ты видишь меня воочию. Ты видишь, как прекрасно то, что окружает тебя ныне. Ты пусть и смутно, но догадываешься, какие величайшие тайны Мироздания скрывает под собой этот тёмный полог, к каким сокровенным истокам бытия ведут начинающиеся здесь тропы. Остановись и прими меня. Остановись и подумай над тем, что я говорю. Только тут ты станешь истинно свободным, единый во множестве, множественный в едином. Здесь бессмертие, сила, власть. Здесь каждый из нас равен Богу…»
Этот зов казался почти неодолимым. Неясыть не мог понять, в чём его притягательная сила, но сопротивляться уже не мог. Тьма не угрожала ему, она оставалась такой же, как всегда, – пассивной, но совершающей, недвижной, но проникающей повсюду. Тьме было всё равно, вольётся в неё ещё одна частичка по имени Фесс или нет. На зов откликался сам Неясыть, отзывались какие-то глубокие струны его души, о существовании которых он и сам до сих пор ничего не знал. Ему предстояла борьба не с Салладорцем – что давно слившемуся с Тьмой гениальному волшебнику-самородку ещё один смертный! – но с самим собой.
Тьма не обещала покоя. Она не обещала забвения. Она вообще ничего не обещала, кроме… кромевсего совершенно иного. Быть может, там, за Великим Порогом, и впрямь ничего нет, один обман, и голос Эвенгара – не более чем иллюзия; а может, наоборот, и всё, о чём говорилось в «Трактате о сущности инобытия» есть истина, великая и страшная, и может быть – кто знает! – чем скорее все живущие уйдут во Тьму, сольются с нею, тем лучше?..
Как всегда, на помощь пришла боль. Самая обычная, боль его тела, которое, похоже, никак не желало согласиться с происходящим. Резкая и острая, боль вырвала Фесса из погибельного транса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
