Нерона, а также его кормилицы Эглога и Александрия организовали и оплатили погребение в родовой гробнице Домициев на холме Пинций (совр. Пинчо) на севере Рима[1634]. В любом случае Акта могла легко собрать 200 000 сестерциев за счет доходов, которые она получала от своего кирпичного завода на Сардинии[1635]. Последний путь Нерона в сопровождении всего трех женщин вновь вызывает в воображении образ деспота, брошенного (почти) всеми. Однако Акта, Эглога и Александрия знали Нерона, помимо всякой пропаганды, так долго и хорошо, как почти никто другой. Они помнили Нерона другим, не как античные историки, но, возможно, выходящим за рамки всякого политического понимания.
Светоний упоминает, что гробница Нерона еще долгое время украшалась цветами[1636]. Правда, мы не знаем, кто именно хранил память о Нероне, ведь даже сегодня на могилы тиранов цветы несут чаще, чем хотелось бы. Но забота о месте захоронения Нерона[1637] показывает, что продолжали существовать люди, которые испытывали к нему почтение и, возможно, даже привязанность. Любить Нерона было совсем не стыдно.
Из-за таких настроений в Риме сам Гальба, казалось, не знал, как поступить с мертвым Нероном. С одной стороны, в своей монетной чеканке он подчеркивал максимально возможную дистанцию. На монетах было много Августа, много res publica, а также профиль, который выглядел энергичным, строгим и серьезным[1638]. Гальбе было 70 лет, и после многих лет правления Нерона это играло ему на руку – опыт как добродетель, так и должно быть. На золотых и серебряных монетах Гальбы помещена легенда Roma renascens[1639], изображены Рома и Виктория, богиня Победы: Рим возродился после темных времен правления Нерона![1640] В январе 69 года Гальба усыновил Луция Кальпурния Пизона Фруги Лициниана, человека, чьих родителей убил Нерон, а его самого изгнал из города, и тем самым отправил очередной «привет» своему предшественнику[1641]. С другой стороны, Гальба позволил с достоинством похоронить Нерона в семейном склепе Домициев. Никто не отрубал Нерону голову, чтобы показать ее в качестве доказательства его смерти, никто не волочил его тело по городу на крюке – ничего унизительного. Все это случалось раньше и вскоре повторилось снова – с самим Гальбой. Нерона сожгли целиком, а его прах поместили в дорогую порфировую урну[1642].
Сам Гальба остался лишь эпизодом в истории Рима. Его правление закончилось уже в январе 69 года, после того как ему не удалось стабилизировать бьющуюся в лихорадке империю. Уже во многих регионах сотрясали землю мощные воинские формирования, готовые в случае необходимости силой возвести на трон своего фаворита. Ведь теперь секрет императорской власти был раскрыт: императором можно стать (и, кажется, это наилучшее из всех возможных мест) в провинциальном военном лагере, и для этого не обязательно нужны Рим и старые политические институты[1643]. Гальба был первым, кого войска провозгласили новым принцепсом, следующим стал Вергиний Руф, который, однако, отказался от такой чести.
Путь Гальбы из Испании в Рим занял месяцы, потому что предстояло принять множество решений, да и возникло кое-какое сопротивление[1644]. В результате погибли в том числе Клодий Макр в Африке и Фонтей Капитон, наместник Нижнегерманского военного округа[1645]. Вергиний Руф, командующий в Могонциаке и ключевая фигура всего несколько месяцев назад, лишился своего поста. К этому моменту Гальба наломал дров с рейнскими легионами. Войска и раньше плохо отзывались о нем, после того как под командованием Вергиния Руфа они разгромили армию Виндекса в Галлии, чей союзник Гальба теперь стал императором. 1 января 69 года солдаты legio IV Macedonica и legio XXII Primigenia уничтожили в Могонциаке изображения Гальбы и отказались принести присягу на верность императору[1646]. Авл Вителлий, новый главнокомандующий нижнегерманской армией, был готов последовать примеру Гальбы. 3 января 69 года Вителлий привлек на свою сторону легионы Верхней и Нижней Германии[1647].
Но это происходило не только к северу от Альп. Гальба не находил поддержки ни у одной из групп населения, казался слишком строгим, слишком экономным и в то же время слишком старым[1648]: по словам Тацита, народ насмехался над ним, ведь внешне он был совсем не похож на молодого Нерона[1649]. И то, что во время похода на Рим он постоянно носил на поясе меч (в этом тоже было явное отличие от Нерона, который чаще обходился без меча), как будто в 70 лет еще мог с ним совладать, выглядело, по словам Кассия Диона, просто смешно[1650]. Монетную пропаганду Гальбы, делавшую ставку среди прочего на опыт и возраст, воспринимали далеко не везде.
В Риме, как сообщает Тацит, при новом императоре быстро распространились обычаи, аналогичные обычаям предыдущего принцепса: на сцене господствовали влиятельные клевреты и вольноотпущенники[1651]. Сенаторы вдруг осознали, что, избрав Гальбу, они сделали ставку не на того кандидата, потому что последний, не колеблясь, казнил их коллег[1652]. Народ, в свою очередь, ожидал от императора liberalitas, щедрости. Плебс привык к расточительству Нерона: по словам Тацита, тот за время своего правления потратил на разного рода подачки 2,2 миллиарда сестерциев[1653]. Гальба был от этого далек. Он приказал своим доверенным лицам конфисковать подарки Нерона – либо все, либо хотя бы часть[1654]. Но самой большой его ошибкой было то, что он лишил преторианцев того денежного дара, который ускорил их отказ от поддержки Нерона[1655]. Префекта претория Нимфидия Сабина тогда устранили свои же, – по словам Плутарха, причиной стало то, что он тоже положил глаз на императорский трон[1656]. Если это правда, с его стороны это было отчаянной смелостью, ибо, как предполагаемый сын гладиатора, Нимфидий имел плохую родословную.
Настроение в городе в целом было скверным, в том числе из-за того, что его заполонили солдаты. Гальба привел с собой целый легион из Испании, кроме того, в Риме находились legio I Adiutrix и разрозненные подразделения из других легионов, оставшиеся здесь после оборонительных мероприятий Нерона. Картину дополняли преторианцы, солдаты из городских когорт и вигилы. Общая численность солдат, представлявших собой лишние рты и не церемонившихся в обращении с гражданским населением, составляла около 31 000 человек[1657].
Свержение Гальбы возглавил Отон, который долго к этому шел. Он легко мог предвидеть, что бездетный Гальба долго не проживет и, следовательно, в какой-то момент решит обеспечить более стабильную династическую преемственность. Усыновление не представляло большого труда и организовывалось довольно быстро. Отон подождал – и увидел, как в январе 69 года Гальба усыновил другого – упомянутого выше Пизона. Тогда Отон возглавил всех недовольных в Риме; преторианцев не пришлось долго упрашивать. Сторонники Гальбы были перебиты, сам император и его приемный сын, назначенный наследником престола Пизон убиты и обезглавлены[1658]. Всего через
