Во втором сказано: „Бог не подпадает власти природы; но чего хочет Бог, то и есть природа“.
Первый фрагмент по своему характеру и по тону напоминает приписанные св. Григорию беседы, в частности конец беседы на Богоявление, и вместе с ними должен быть признан не принадлежащим св. Григорию. Что касается второго фрагмента, то в нем заметно бесспорное родство с мыслями, высказанными св. Григорием в трактате к Феопомпу, и нет оснований возражать против действительной принадлежности его св. Григорию.
5) Сюда же относится фрагмент, приведенный у Assemani [810], который находится в одном из произведений Мосульского пресвитера Сабр–ишо, сына Павла, жившего в конце X столетия. Цитаты из его произведения приводит Абд–ишо в своем каталоге сирийских писателей, исповедающих несторианское учение (гл. 20). По этим сведениям Сабр–ишо в своем произведении приводит свидетельства отцов Церкви „в опровержение тех, которые говорят, что Бог пострадал, распят и умер“. Среди этих цитат находится одна, надписанная именем Григория, и Ассеманий предполагает, что под этим Григорием разумеется уважаемый и в сирийской церкви Григорий Чудотворец (s. Gregorii fortasse thaumaturgi). Фрагмент этот следующего содержания: „Безумен и безрассуден тот, кто утверждает, что Бог Слово претерпел страдание вместе с своим храмом [т. е. телом]“. По своей мысли фрагмент, конечно мог бы принадлежать св. Григорию Чудотворцу, как приложение к Богу Слову тех общих положений, какие высказаны в трактате к Феопомпу; но, с другой стороны, эта мысль настолько обычна у писателей позднейшего периода, начиная с V века, что не представляется достаточных оснований категорически утверждать, что под Григорием манускрипта разумеется непременно Григорий Чудотворец.
6) С именем св. Григория сохранилось в сирийском переводе пять небольших, тесно связанных между собою по содержанию, фрагментов, с надписью: „Св. Григория Чудотворца, епископа неокесарийского, из беседы о воскресении“ [811]. В первом отрывке автор доказывает, что Иисус, приглашаемый часто на вечери, ел и пил не призрачно. Во втором и третьем отрывках докетизм опровергается на основании факта обрезания Господа, доказывающего, что Он имел тело, подобное нашему, а не духовное или душевное. Эта же истина подтверждается и истечением крови и воды из бока Распятого, когда один из воинов пронзил его копьем, а также ранами на теле, удостоверяющими, что у Него была истинная плоть, а не божественная, недоступная для ударов. Четвертый фрагмент ссылкою на Гал. IV, 4, 5 опровергает мнение тех, которые утверждают, что Христос родился чрез Марию, а не от Марии. В пятом отрывке автор разъясняет, почему представителям опровергаемого им мнения он приписывает учение о призрачности, — он говорит: то, о чем думают, что оно — плоть, и что всем людям представляется плотью, когда оно на самом деле не плотского естества, должно считаться не чем иным, как призраком.
Известия древности не знают беседы св. Григория Чудотворца о воскресении. И действительно, В. Риссель [812] доказал, что эти отрывки не принадлежат ему, и что первые четыре находятся в апологии Оригена, написанной Памфилом вместе с Евсевием кесарийским. Из этой апологии, обнимавшей шесть книг, как известно, сохранилась только первая и то в переводе Руфина. Отрывки взяты из этой первой книги, именно из пятой главы, в которой речь идет о вочеловечении Христа, в частности из ответа на четвертое обвинение: „против тех, которые говорят, что должно изъяснять аллегорически все то, что написано о Спасителе, как совершенное Им телесно“ [813]. Усвоение фрагментов апологии Оригена Григорию Чудотворцу объясняется тем, что, по свидетельству Сократа, [814] к апологии Оригена, по–видимому, сами авторы ее присоединили благодарственную речь Григория Оригену. Если эта речь поставлена была впереди, — для чего основанием могла служить не хронологическая только последовательность [815], но и значение этой речи общепризнанного авторитета православия, — то легко могло произойти, что и самая апология могла быть приписана Григорию.
Что касается пятого фрагмента, то в наличном тексте апологии его нет, и можно предполагать, что эти слова или не нашли места в переводе Руфина, или же присоединены сирийским переводчиком для объяснения какого-нибудь места.
б) Фрагменты экзегетического характера. Из фрагментов экзегетического характера св. Григорию Чудотворцу приписываются сохранившиеся в греческом тексте:
1) Фрагмент, заключающий в себе практический комментарий на Матф. VI, 22, 23 [816]. Изъясняя слова Евангелия: светильник тела есть око и т. д., автор говорит что „простое око“— нелицемерная любовь, которая обнаруживает внутренние помышления и во внешних действиях; „лукавое око“— притворная любовь или лицемерие, когда человек в сердце помышляет дела тьмы, а на словах говорит о делах света, — такие люди волки в овечьих шкурах: они омывают наружные части чаши и блюда и не видят, что, если не будет очищена внутренняя сторона, то и наружная не может сделаться чистою. Но если любовь, которая такому человеку кажется светом, на самом деле, вследствие скрытого в нем лицемерия, есть дело тьмы, но чем будут явные преступления? Апостолы являются светом и глазами всего мира; поэтому Господь сказал им: если вы устоите и не подвигнетесь, будучи светом тела, то и все тело мира будет просвещено; если же вы, будучи солью, потеряете силу и, будучи светом, помрачитесь, то какова тьма, которая есть мир?
2) Второй фрагмент на то же Евангелие Матфея дает комментарий на XVIII, 19 [817]: если прошение уст молящегося находится в полном соответствии с помышлениями сердца, то, о чем бы ни попросил человек, он получит от Бога, так как этим он покажет, что у него нет лицемерия и по отношению к ближнему.
3) Фрагмент, сохранившийся в рукописи с надписанием: του άγίου Γρηγορίου τοΰ Θαυματουργού είς όλον τό κεφάλαιον, содержит изъяснение слов Иова в III, 6–8. Автор говорит, что пророки и апостолы, сравнивая земные бедствия с блаженным состоянием в раю, воздыхают над этим миром. Точно так же и Иов, не будучи в состоянии примирить свою жизнь после постигших его бедствий с прежним благоденствием, бедность с жизнью в богатстве, бездетность с прежним благочадием, хотя ему можно было считать благословенными те дни, когда он благоденствовал, а проклятыми только те дни, в которые он претерпел противоположное, однако обращается мыслью к самому началу своей жизни и проклинает первый день своей жизни и ночь, в которую родился. И далее раскрывает смысл слов: пусть проклянет ее проклинающий тот день, намеревающийся одолеть великого кита, в том смысле, что под китом разумеется дух мира, которому делается подвластною душа человека с первого дня ее земного существования.
Интересно отметить, что из этого же периода сохранились отрывки комментария на книгу Иова св. Дионисия Александрийского [818] и св. Мефодия Олимпийского [819].
4) Несколько отрывков из комментария на прор. Иеремию, гл. IX, 8–26 и X, 2 [820], В первом отрывке, изъясняя слова: ближнему своему говорит мирное, а в себе имеет вражду и проч., автор говорит, что многократное „горе“, которое Спаситель возгласил книжникам и фарисеям (Матф. XXIII, 15 сл.), вызвано было только их лицемерием. Поэтому и мы согрешаем пред Богом, если обнаружим лукавое и гнусное притворство. Лицемерие — нечто ужасное и враждебное; скрытое в сердце коварство для обмана тех, которые ведут себя просто, прельщает обладающих любовью.
Во втором отрывке автор говорит против высокомерия: всякое благо исходит от Бога, и превозносящийся должен хвалиться только тем, что он знает, что Господь Сам творит милость и суд и правду, — тот обладает истинными и верными благами, кто все блага возводит к истинному Виновнику.
Третий отрывок — сравнительно больших размеров — разрешает вопрос о действительном смысле обрезания. Автор ставит вопрос о том, каким образом слово Божие, сказавши об обрезанных, которых обличает в том, что они не обрезаны сердцем, потом называет не только израильтян, дом Иакова, Иуду, но и Египтян, и Эдома, и сыновей Аммона и сыновей Моава, как не обрезанных сердцем, — неужели все эти народы обрезанные? Отвечая на этот вопрос, автор указывает на родство их с Авраамом и отсюда делает вывод о знакомстве их с обрядом обрезания. Измаил, сын Авраама от Агари, удалился в пустыню, женился на египтянке и мог передать отеческий закон Авраама египтянам и жителям пустыни. Эдом был сын Исава, сына Исаака; Аммон и Моав были дети Лота, рожденные от его дочерей; а Лот был сын сестры Авраама. В качестве поучительного вывода из сказанного автор говорит, что есть много людей, которые имеют наружный вид праведности и обнаруживают как бы некоторые следы действия на них закона Божия, в действительности же притворяются и лицемерно заботятся о добродетели и не стараются искоренить зла.
