Слепец все же не удержался и потрепал его по плечу:
– Ах, Фило, Фило! Нам с тобой вовек не рассчитаться, столько раз ты уже спасал наши шкуры! Спасибо!
– Этот раз был самым трудным, - признался Мышонок слабым голосом. - По дороге меня чуть было не сожрала змея.
Они быстро добрались до нужного здания. Оно было в два раза выше вросшей в землю тюрьмы и раз в десять больше ее по площади. Вполне возможно, это был самый большой дом во всей деревне. Внутри стояли их перепуганные, дрожащие и дурно пахнущие лошади - болотные люди не потрудились даже расседлать их, не говоря уже о том, чтобы почистить или покормить. Несчастные животные, привязанные к грубой деревянной коновязи, выщипали вокруг себя весь мох. Дорожные сумки тоже висели на своих местах, так что можно было немедленно удирать. В углу рядом с коновязью большой кучей было навалено оружие, где среди ржавого и гнилого хлама выделялись своим внешним видом мечи Слепца и Фило. Охотники тоже с радостными воплями обнаружили свои копья, топоры и луки, однако крики радости быстро превратились в проклятия: стальные лезвия покрыла ржа, тетива на луках отсырела и для боя они теперь почти не годились. В другой куче хлама нашлись заплечные мешки троих дортлонцев, внутри которых до сих пор лежали окаменевшие краюхи хлеба и протухшее мясо.
На лошадей пришлось садиться по двое. К счастью, все беглецы были поджарыми и невысокими, за исключением долговязого Приставалы. К нему подсел самый хлипкий из охотников, Илимон. Хасс, напротив, был крепче и тяжелее других, поэтому он занял место на лошади Фило. Все лишнее - мешки охотников, негодные луки, затупившиеся копья были брошены на месте, а три коня и шестеро седоков вырвались на волю. Они, словно призраки, проскакали по мрачным и безлюдным улицам деревни, до самого края не встретив не то что человека - собаки. Даже стук копыт, едва родившись, умирал в гуще желтого тумана… У последних домов, выглядевших нежилыми, начиналась широкая гать, ведущая на северо-восток.
– Туда! - воскликнул Хасс. - Меня они поймали очень уж далеко от своего гнезда, поэтому я очнулся в дороге и запомнил кое-что.
По гати они скакали до вечера, который, впрочем, наступил очень скоро. Зимой ведь не бывает длинных дней… Три часа непрерывной скачки так вымотали их лошадей, что отряду в любом случае нужно было делать остановку, или же вскоре пришлось бы идти пешком. Остановившись на крошечном острове, поросшем густым леском из тоненьких, низкорослых осин, беглецы расседлали коней, вытерли пену с их боков, накормили кое-как собранной по всему острову травой и оставили отдыхать. Им самим тоже не помешало передохнуть, однако никто, кроме смертельно уставшего Фило не смог уснуть. Морин даже не присел: поминутно выходя к краю трясины, он вглядывался в ночь, будто бы надеясь увидеть что-то в непроглядной темени. Вокруг них, по болотам, бродили пугающие, но, к счастью, далекие огни - синие, зеленые, желтые. То и дело трясина издавала жуткие звуки, словно некое огромное чудовище подымалось из черных глубин, чтобы вдохнуть воздуха. Промозглый ветер дул, не переставая, и только густая череда осиновых стволов защищала от него. Беспокойного Морина назначили часовым, остальные улеглись в леске, прижались друг к другу, и долго вслушивались в страшную болотную тишину. Сон так и не пришел. Провозившись под общим одеялом, они принялись беседовать, рассказывать друг другу истории жизни. Слепец поведал, что идет на север, но уточнять, зачем, не стал. Рассказы охотников не отличались интересностью, ибо они провели все свои годы здесь, на унылых Дортлонских пустошах. Разве что ездили по десятку раз каждый в город Кьез далеко на северо-востоке…
Скоротав в тревожном ожидании часа два-три, отряд отправился дальше. Этому предшествовали жаркие споры: Илимон и Бралмер утверждали, что идти ночью по незнакомым топям смерти подобно, а Хасс возражал им на это:
– А сидеть здесь и ждать, когда Жабы догонят нас - это по вашему чему подобно? Они наверняка уже рядом, им-то эти места прекрасно известны и никакая ночь их не остановит. Если вы собрались тут ждать рассвета, то уж лучше сразу идите и утопитесь.
Слепец высказался за продолжение пути, да и Морин тоже. В конце концов порешили двинуться в путь, но пока, до рассвета, идти с лошадями в поводу. Благо, гать все еще не кончилась, нужно было только не сверзиться с нее в темноте… Хасс и Бралмер пошли впереди с осиновыми шестами, прощупывая дорогу и указывая ее другим. Это ночное путешествие осложнялось еще и тем, что беглецы не решались зажигать огня.
Еще до рассвета, на очередном острове, гать кончилась. Им пришлось задержаться еще на час, дожидаясь, пока на востоке не забрезжит свет. Как только непроглядная ночная тьма сдала свои позиции, отряд двинулся дальше. Скорость передвижения заметно снизилась, ибо найти в болотах тропу было нелегким делом даже для родившихся в этих местах охотников. Все дорожки были извилистые, и частенько они подолгу вели на северо-запад или на юго-восток. Не раз и не два лошади соскальзывали в топь и только сноровка охотников помогала вызволять их из беды. Еще три раза беглецы останавливались на отдых на маленьких островах; с каждым разом они мерзли все больше и больше. Болота уже не изрыгали теплые газы так бурно и часто, как раньше. Стали попадаться участки покрытой коркой льда жижи, на клочках земли и редких кочках лежали кучи серого, ноздреватого снега. Скоро должен был начаться участок болот, надежно замерзший и прекрасно подходящий для коней. Именно туда стремились охотники, там надеялись уйти от погони, несмотря даже на перегрузку скакунов…
Однако, вскоре после того, как они оставили свой четвертый лагерь, из холодного, тяжелого тумана в нескольких сотнях шагов правее их тропы появилось множество разноразмерных теней. Сначала Слепец не мог поверить своим глазам и списал увиденное на обман зрения: все-таки, туман был способен сильно исказить картину. Однако, по мере приближения теней, он убедился в правильности первых выводов. Огромные, как телеги, жабы, ползли по поверхности болота на животах, отталкиваясь мощными задними лапами и раздвигая густую грязь тупыми мордами. Этим огромным чудовищам не требовались тропы, поэтому они, двигаясь вряд ли быстрее людей, смогли нагнать их. На спинах жаб сидели болотные жители, по четверо на каждой. Всего чудовищ было семь, значит против пяти бойцов (Фило не в счет, он и глаза-то редко открывает) в шесть раз больше врагов! Жабьи наездники молча цеплялись за бородавки на спинах необычных "лошадок". Увидев беглецов, болотные люди зашевелились, вынимая из чехлов свои длинные дротики.
Однако, первым шедших в атаку врагов заметил все же Бралмер, бывший замыкающим в маленькой колонне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
