Глава 9
{31} Я полагаю, что каждому, а не мне одному, должно казаться странным, что из Блумфонтейна, где находился фельдмаршал с 60.000 войском, не было послано своевременно подкреплений к месту сражения, которое происходило в 17 милях от этого города и длилось целых четыре часа. Англичане никак не могли отговориться тем, что они не знали о нападении на генерала Бродвуда вследствие того, что телеграфная проволока была перерезана нами у брода. Во-первых, стояло тихое утро и пушечные выстрелы были слышны в Блумфонтейне, а во-вторых, существовала еще боковая линия проводов, соединявшая англичан через Бусманскоп с Коорнспрейтом. Я говорю обо всем этом не для того, чтобы выставить лорда Робертса в неблагоприятном свете, но единственно для того, чтоб показать, что и в огромном благоустроенном английском войске встречались большие неисправности, в сравнении с которыми наши ошибки не могут идти в счет. У нас не было правильного войска, и о всевозможных непорядках в военном отношении было известно еще с самого начала войны. Республики не только еще очень юны, да нам и в голову никогда не приходило хвалиться организацией и дисциплиной среди бюргеров. (Прим. автора.)
Глава 10
{32} Я не могу пройти молчанием того факта, что громадное войско англичан, стоявшее у Реддерсбурга, но сделало даже ни малейшей попытки помочь несчастным жертвам при Мостерсхуке. Его поведение достойно полного порицания. И 17 миль от Блумфонтейна до места поражения генерала Бродвуда было недалеко. А ведь тут, всего в 4-5 милях от нас, уже находилась часть английских колонн. Эти колонны стояли и смотрели на сражение издали, видели все и не двинулись вперед, чтобы придти на помощь. Для нас-то, конечно, было хорошо, что оно так случилось, так как бороться с большой массой англичан нам труднее. Мы должны были превзойти нашего неприятеля не силой, а быстротой: быстротой в сражении, быстротой рекогносцировок, быстротой в передвижении. В этом состояла и моя цель. Не будь среди нас так много изменников, то Англия нашла бы, как выразился великий Бисмарк, могилу в Южной Африке. (Прим. автора.)
Глава 12
{33} Эта житница снабжала не только Оранжевую рсспублику, но и Трансвааль. Урожай хлебов в этих округах, а также в части Вепенера и Рувиля, Блумфонтейна и Таба-Нху, бывал всегда хорош, в этот же год особенно выдавался по качеству и по количеству. По уходе мужчин, хлеба (маис, пшеница и каферкорн) убирались бурскими женщинами; а в тех местах, где нельзя было достать кафров, женщины делали решительно все своими руками, с помощью мальчиков от 10-16-тилетнего возраста и даже девочек. Они так успешно выполнили работы, что, несмотря на то, что англичане уже сожгли несколько тысяч мешков зерна, все еще было для нас достаточно, чтобы продолжать войну. Как обидно было им смотреть, когда англичане бросали без всякой меры все в одну кучу, чтобы кормить своих лошадей; а еще обиднее было, когда результат их упорной и долгой работы делался добычей пламени. Бедные женщины! С горькими слезами сеяли они, и с еще более горькими собирали свой хлеб. И удивительное дело! Как англичане ни старались потоптать поля лошадьми и быками, уродилось всего неимоверно много. Такого хорошего урожая почти никогда и не бывало. Вследствие этого только и возможно было женщинам, за отсутствием мужей и сыновей, все-таки удерживать лошадей у себя и прокармливать их. Рука лорда Робертса не пощадила работы женщин и сожгла их урожай по совету изменивших родине бюргеров. (Прим. автора.)
{34} Этот суд не состоял из военных чинов: это был суд совсем новый, установленный фольксрадом в Кронштадте на последнем собрании. Суд состоял из трех лиц, при чем одно лицо должно было быть всегда ученым юристом. (Прим. автора.)
{35} В это время в Кронштадте работал русско-голландский санитарный отряд, посланный в Африку на пожертвования русского народа, поступившие со всех концов России, вследствие воззвания русско-голландского комитета. под председательством пастора Гиллота.
{36} Русско-голландский санитарный отряд не мог покинуть Кронштадта, имея в своем госпитале тяжело больных.
{37} Поль Бота находился в это время в Кронштадте. Теперь его уже нет в живых, но всякий знает, что будучи членом фольксрада, он написал пасквиль в котором очернил, прежде всего, президента Штейна. Мне не хочется тратить ни чернил, ни бумаги, чтобы говорить о таком человеке и я упоминаю о нем единственно для того, чтобы сказать, что, несмотря на все его старания, он не мог очернить такого человека, как Мартинус Штейн, стоящего выше всяких подозрений. (Прим. автора.)
{38} Каждый знал его - этого храброго, честного бюргера, потом мужественного комманданта, мученически застреленного англичанами. Я сделал его капитаном разведочного отряда, и с момента его появления среди нас каждый видел, что имеет дело с замечательным человеком. Горько думать, что такому человеку пришлось умереть такою смертью! Позднее я скажу еще о нем, так как, по нашей поговорке, мне пришлось с ним слишком много съесть соли, чтобы я не сказал о нем больше. (Прим. автора.)
Глава 13
{39} Вифлеемский отряд состоял при заключении мира из наибольшего числа вооруженных бюргеров. (Прим. автора.)
Глава 14
{40} Pan - круглая выемка поверхности земли, наполняющаяся в дождливое время водою. (Прим. автора.)
{41} Раздевание пленных наступило позднее. При взятии Роодеваля оно было совсем не нужно. Я лично всегда был против этого; но Англия принудила нас к этому, прекратив всякий ввоз к нам и уничтожая наше имущество, вследствие чего бюргеры; нуждавшиеся в платье носили одежду пленных англичан. (Прим. автора.)
{42} Streep - черта.
Глава 15
{43} Пять героев-буров, о которых говорит здесь Девет, бежали из английской неволи ночью, вплавь, и были вытянуты из воды экипажем русского парохода "Херсон". Была как раз ночь под новый 1901 год, по старому стилю, и буры попали на русское новогоднее пиршество. Рассказывая потом об этой первой встрече и о всем дальнейшем путешествии своем, буры не находили слов для выражения своего восторга по поводу обращения с ними русских офицеров, матросов и солдат.
С русскими солдатами и офицерами эти пять буров добрались через Феодосию и Одессу до Вильны, а оттуда, при бумаге за нумером, были препровождены к пастору Гиллоту.
Нечего и говорить, что молодцы-буры были обласканы и в Петербурге. Наша столица произвела на них сильное впечатление. Им были показаны многие достопримечательности. Между прочим, были они и на керамической выставке, где видели братину, изготовленную для генерала Кронье.
Когда буры любовались и поражались гранитным монолитом Александровской колонны, сопровождавший их русский сказал гренадеру роты дворцовых гренадер, стоявшему на часах у памятника, что это - буры. Герой турецкой войны сразу преобразился, помолодел, оживился.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
