поторопился ускользнуть из смотровой, полной пугающих запахов, не говоря уже о моем белом халате. Джек проводил его взглядом и с надеждой повернулся ко мне:
— Посмотрите, как он бежит! Наверное, ему не так уж плохо?
Я промолчал, горячо желая, чтобы он оказался прав, но в моей душе росла гнетущая уверенность, что этот чудесный пес обречен. Ну в любом случае скоро все станет ясно.
И все стало ясно. На следующее же утро. Джек Сандерс позвонил мне еще до девяти.
— Джинго что-то поскучнел, — сказал он, но дрожь в его голосе противоречила небрежности этих слов.
— Да? — Мое настроение сразу упало, как всегда в подобных случаях. — И как он себя ведет?
— Боюсь, что никак. Ничего не ест… лежит… словно мертвый. А иногда его рвет.
Ничего другого я и не ждал, но все равно чуть было не пнул ножку стола.
— Хорошо. Сейчас приеду.
Джинго уже не повилял мне хвостом. Он скорчился перед огнем, вяло глядя на рдеющие угли. Желтизна в его глазах стала темно-оранжевой, а температура поднялась еще выше. Я повторил инъекцию вакцины, но он словно не заметил укола. На прощание я погладил гладкую белую спину. Шкипер, по обыкновению, теребил приятеля, но Джинго не замечал этого, замкнувшись в своих страданиях.
Я посещал его ежедневно и на четвертый день, войдя, увидел, что он лежит на боку почти в коматозном состоянии. Конъюнктива, склера и слизистая ротовой полости были грязно-шоколадного цвета.
— Он очень мучается? — спросил Джек Сандерс.
Я ответил не сразу.
— По-моему, боли он не испытывает, неприятные ощущения, тошноту — бесспорно, но это все.
— Ну я предпочел бы продолжать лечение, — сказал он. — Я не хочу его усыплять, даже если вы и считаете положение безнадежным. А вы ведь именно так считаете?
Я неопределенно пожал плечами. Мое внимание отвлек Шкипер, который, по-видимому, был совсем сбит с толку.
Он оставил свою прежнюю тактику и больше не теребил приятеля, а только недоуменно его обнюхивал. Всего лишь раз он очень нежно подергал бесчувственное ухо.
С ощущением полной беспомощности я проделал обычные процедуры и уехал, подозревая, что живым больше Джинго не увижу.
Но хотя я этого ждал, утренний звонок Джека Сандерса омрачил мне предстоящий день.
— Джинго умер ночью, мистер Хэрриот. Я подумал, что надо вас предупредить. Вы же собирались заехать утром… — Он пытался говорить спокойно и деловито.
— Искренне вам сочувствую, Джек. Но я, собственно, и предполагал…
— Да, я знаю. И спасибо вам за все, что вы делали.
Когда люди в такие минуты выражают вам признательность, на душе становится еще хуже. А у Сандерсов не было детей, и они горячо любили своих собак. Я знал, каково ему сейчас.
У меня не хватило духу повесить трубку.
— Во всяком случае, Джек, у вас есть Шкипер. — Прозвучало это неловко, но все-таки вторая собака могла послужить утешением, даже и такая старая, как Шкипер.
— Да, правда, — ответил он. — Просто не знаю, что мы делали бы без него.
Надо было браться за работу. Пациенты не всегда выздоравливают, и смерть порой воспринимается как облегчение: ведь все уже позади. Разумеется, только в тех случаях, когда я твердо знаю, что она неизбежна — как было и с Джинго.
Но на этом дело не кончилось. На той же неделе Джек Сандерс снова позвонил мне.
— Шкипер… — сказал он. — По-моему, у него то же, что было с Джинго.
Холодная рука стиснула мне горло.
— Но… но… этого не может быть! Я сделал ему профилактическую инъекцию.
— Ну, не берусь судить. Только он еле передвигает ноги, ничего не ест и слабеет час от часу.
Я кинулся вон из дома и прыгнул в машину. Всю дорогу до окраины, где жили Сандерсы, сердце у меня бешено колотилось, а в голове теснились панические мысли. Как он мог заразиться? Лечебные свойства вакцины не внушали мне особого доверия, но я считал ее надежным средством предотвращения болезни. А ведь для верности я сделал ему две инъекции! Конечно, страшно, если Сандерсы потеряют и вторую собаку, но куда хуже, если это случится по моей вине.
Когда я вошел, маленький корги уныло побрел мне навстречу. Я подхватил его на руки, поставил на стол и сразу же завернул ему веко. Но никаких следов желтухи ни в склере, ни в слизистой рта не оказалось. Температура была совершенно нормальной, и я облегченно вздохнул.
— Во всяком случае, это не лептоспироз, — сказал я.
Миссис Сандерс судорожно сжала руки.
— Слава Богу! А мы уже не сомневались, что и он… у него такой плохой вид.
Я тщательно обследовал Шкипера, убрал стетоскоп в карман и сказал:
— Ничего сколько-нибудь серьезного я не нахожу. Небольшой шумок в сердце, но об этом я вам уже говорил. В конце-то концов, он стар.
— А не тоскует ли он по Джинго, как вам кажется? — спросил Джек Сандерс.
— Вполне возможно. Они же были неразлучными друзьями. И, естественно, он тоскует.
— Но это пройдет, правда?
— Конечно. Я дам для него таблетки очень мягкого успокоительного действия. Они должны помочь.
Несколько дней спустя мы с Джеком Сандерсом случайно встретились на рыночной площади.
— Ну как Шкипер? — спросил я.
Он тяжело вздохнул:
— Все так же, если не хуже. Главное — он ничего не ест и совсем исхудал.
Я не представлял себе, что еще могу сделать, но на следующее утро по дороге на вызов заглянул к Сандерсам.
При виде Шкипера у меня сжалось сердце. Несмотря на свой возраст, он всегда был удивительно бойким и подвижным, а в их дружбе с Джинго, несомненно, играл первую скрипку. Но теперь от былой веселой энергии не осталось и следа. Он безучастно взглянул на меня тусклыми глазами, заковылял к своей корзинке и свернулся там, словно стараясь укрыться от всего мира.
Я снова его осмотрел. Шум в сердце стал, пожалуй, заметнее, но все остальное было как будто в порядке, только выглядел он дряхлым и обессилевшим.
— Знаете, я уже не так уверен, что он тоскует, — сказал я. — Возможно, все дело в старости. Ведь весной ему будет двенадцать, не так ли?
— Да, — миссис Сандерс кивнула. — Так вы считаете… это конец?
— Не исключено.
Я понимал, о чем она думает: какие-нибудь две недели назад тут играли и возились две здоровые и веселые собаки, а теперь скоро не останется ни одной.
— Неужели ему ничем нельзя помочь?
— Ну, можно провести курс дигиталиса, чтобы поддержать сердце. И пожалуйста, принесите мне его мочу на анализ. Надо проверить работу почек.
Я сделал анализ мочи. Немного белка —
