Но наиболее яркой звездой на фоне этого собрания международных авантюристов и организаторов революционного процесса по прошествии почти столетия выглядит Александр (Израиль) Гельфанд, известный также как Парвус.
Родившийся в местечке Березино Минской губернии, он закончил гимназию в Одессе и Базельский университет по специальности «финансы и банковское дело». Затем переехал в Германию, где связался с социал-демократическими кругами, и стал широко известен в России как теоретик скорее меньшевистского толка. В революции 1905 года Гельфанд играл вместе с Троцким видную роль в Петербургском Совете, за что был сослан в Сибирь, откуда сбежал и снова объявился в Германии, где развил бизнес в качестве издателя, литературного и театрального агента. Неожиданно в 1910 году он перемещается в Константинополь, где занялся пропагандой в поддержку движения младотурок и экспортно-импортными сделками.
Начало войны застало его в роли финансового советника турецкого правительства. Гельфанд учреждает банк, торгует древесиной, машинами из Германии, зерном из Одессы. Поносившись с идеей организации турецкого добровольческого корпуса для похода на Украину, он в начале 1915 года встретился с германским послом в Константинополе Вагенхеймом и ознакомил его с планом революции в России. Посол доложил по инстанции, и Гельфанда немедленно пригласили в Берлин, где он был принят Ритулером, личным советником канцлера Бетман-Гольвега и представителями всех других заинтересованных ведомств. «Парвус предложил, во-первых, чтобы немцы передали ему значительную сумму денег на развитие сепаратистского движения в Финляндии и на Украине; во-вторых, чтобы они оказали финансовую помощь пораженческой фракции Российской социал-демократической партии — большевикам, руководители которых находились в то время в Швейцарии, — свидетельствовал Александр Керенский в то время, когда уже стал историком. — По распоряжению кайзера Вильгельма ему было предоставлено германское гражданство и выдана сумма в 2 миллиона немецких марок»[1049]. Вдохновленный Гельфанд спешит в Данию, где поступает под командование немецкого посла Брокдорфа. Правда, не совсем ясно, кто кем командовал.
В Копенгагене Гельфанд создает настоящую транснациональную торговую империю под названием «АО Торговая и экспортная компания», предлагавшую все, что не хватало воюющим державам и их исстрадавшемуся от дефицита населению: любые цветные и благородные металлы, автомобили, рыболовецкие суда, черную икру, коньяк, презервативы, дамские чулки, китовый ус для корсетов, аспирин, сальварсан для заболевших сифилисом, термометры, карандаши, текстиль. Налаживаются каналы для транспортировки всего этого в Россию и оплаты за операции. В голодающую Германию идет зерно из вражеских стран, в замерзающую Данию — уголь из Германии. Коммерческая сеть — в основном полулегальная или нелегальная — сплетена запутанно и абсолютно непроницаема для таможен, политической и криминальной полиции, конкурирующих торговцев и судовладельцев.
Но главное — политика. Уровень доверительности в отношениях между немецким руководством и Гельфандом только увеличивался. В конце года Брокдорф сообщал: «Д-р Гельфанд, возвратившийся вчера из Берлина, сегодня посетил меня и сообщил мне о результатах своей поездки; он отмечал, что был принят во всех руководящих инстанциях с наивысшим вниманием и составил себе определенное впечатление, что его предложения принципиального характера нашли одобрение как в Министерстве иностранных дел, так и в Имперском казначействе… В ходе обстоятельной беседы с Его Превосходительством Гельферихом он убедился, что господин статс-секретарь (казначейства — В. Н.) относится к проекту вполне благожелательно и не только одобряет план из политических соображений, но и без ограничений признает его целесообразность с точки зрения имперских финансов… Чтобы полностью организовать русскую революцию, продолжал д-р Гельфанд, требуется около 20 млн рублей; исключено, что вся эта сумма будет немедленно представлена для распределения, т. к. имеется опасность, что тогда станет известен источник». Пока же посол взял с собеседника расписку: «29 декабря 1915 г. Получил миллион рублей многими банкнотами для поощрения революционного движения в России от германской миссии в Копенгагене. Д-р А. Гельфанд». Хотя тут же в отдельном письме канцлеру Брокдорф замечает: «Ясно, что д-р Гельфанд не является ни святым, ни удобным гостем»[1050].
В центре его политической паутины была неправительственная организация — Институт изучения социальных последствий войны, вокруг которого вилось много эмигрантской публики. Как вспоминал Александр Шляпников, объявившийся в Копенгагене в 1915 году: «Дешевизна жизни здесь была поразительная. Это привлекало сюда большое количество спекулянтов всех национальностей, эмигрантов из России, жен немецких буржуа, приезжавших на поправку, и дезертиров. Немало русских эмигрантов работало в учрежденном Парвусом «институте по изучению последствий войны»… Кишел Копенгаген также шпионами и корреспондентами всех стран. Во время войны отсюда выходили все мировые сплетни, выдумки и пробные шары»[1051]. Мельгунов, не одно десятилетие посвятивший изучению истоков революции, еще до обнародования соответствующих немецких архивов делал однозначный вывод, что из созданного Гельфандом института «незримые нити проходят в дипломатические кабинеты германского посла в Копенгагене Брокдорф-Ранцау и посла в Стокгольме барона фон Люциуса, тянутся далее к ответственным представителям генерального штаба (полк. Николаи)… и к пацифистским русским кругам, тайным эмиссарам сепаратного мира — к общественному деятелю Бебутову, журналисту Колышко и т. д., и т. д.»[1052].
Гельфанд вошел в историю прежде всего как спонсор Ленина и большевиков. Возможно, применительно к постфевральскому периоду так оно и было. Но до 1917 года до Ленина деньги от Парвуса если и доходили, то весьма опосредованными путями и в крайне незначительных размерах.
Гельфанд специально поехал на встречу с Лениным в Цюрих, а потом описал ее в вышедшем в Стокгольме сразу после революции памфлете: «Я встречался с Лениным летом 1915 года в Швейцарии. Изложил ему свои взгляды на последствия войны для общества и революции. В то же время я предупреждал его, что, пока продолжается война, революции в Германии не будет, в этот период она возможна только в России в результате немецких побед»[1053]. Ленин, по уверениям очевидцев, подтвержденным и самим Парвусом, указал ему на дверь. Позднее, оправдываясь от обвинений в сотрудничестве с Германией, Ленин скажет: «Парвус такой же социал-шовинист на стороне Германии, как Плеханов социал-шовинист на стороне России. Как революционные интернационалисты, мы ни с немецкими, ни с русскими, ни с украинскими социал-шовинистами («Союз освобождения Украины») не имели и не могли иметь ничего общего»[1054]. В то же время остается фактом, что ближайший друг и сподвижник Ленина Яков Ганецкий (Фюрстенберг) работал на фирме Гельфанда в Копенгагене и вполне мог выступать одним из источников финансовой подпитки лидера большевиков. И Ганецкий поможет Ленину вернуться на родину в запломбированном вагоне и не с пустыми руками.
Скорее всего, более прямым каналом поступления денег от немцев к Ленину выступал эстонец Александр Кескюла по кличке Киви, который передавал небольшие суммы, получаемые им от немецкого посла в Швейцарии Ромберга. Еще один внимательный исследователь германских связей Ленина — Георгий Катков — приходил к выводу, что «прямых контактов между ним и немецкими властями, очевидно, не было, хотя за это нельзя поручиться. Ленин был искусным конспиратором, а немцы вели себя с максимальной осторожностью»[1055]. Но очевидно, что Ленин был далеко не самым крупным получателей многомиллионных германских грантов на революцию в России.
