CCCLXXXVIII. Титу Помпонию Аттику, в Рим
[Att., X, 8, 8a, 8b]
Кумская усадьба, 2 мая 49 г.
1. И сами обстоятельства предостерегали, и ты указал, и я видел, что пора перестать писать о вещах, которые могут явиться опасными, в случае если письма будут перехвачены. Но так как моя Туллия часто пишет мне, прося выждать, что произойдет в Испании, и всегда прибавляет, что ты того же мнения, и сам я понял это из твоих писем, — считаю нелишним написать тебе, что я об этом думаю.
2. Этот совет, как мне кажется, был бы благоразумен в том случае, если бы я намеревался согласовать свой образ действий с исходом дел в Испании, чего не следует делать. Ведь неизбежно — либо этот1850 будет отброшен от Испании, чего я хотел бы больше всего, либо эта война затянется, либо этот, в чем он, видимо, уверен, захватит Испании. Если он будет отброшен, то сколь приятен и сколь почетен будет мой приезд к Помпею тогда, когда к нему, по-моему, перейдет сам Курион! Если война затянется, то чего мне ждать и до каких пор? Остается, чтобы в случае, если в Испании нас победят, — пребывать в бездействии. Я против этого возражаю; ведь, по-моему, этого1851, когда он победит, скорее следует покинуть, нежели побежденного, и сомневающегося — скорее, нежели уверенного в своем положении; ведь я предвижу резню, если он победит, и посягательство на деньги частных лиц, и возвращение изгнанников1852, и отмену долгов, и почести наиболее опозорившимся, и царскую власть, невыносимую не только для римлянина, но даже для какого-нибудь перса.
3. Сможет ли мое негодование быть безмолвным? Смогут ли мои глаза перенести, что я высказываю мнение вместе с Габинием1853, и к тому же что его спрашивают первым? Что присутствует твой клиент Клодий1854, клиент Гая Атея Плагулей1855, прочие? Но к чему перебираю врагов я, если я не смогу ни видеть без боли в курии своих друзей, которых я защищал, ни общаться с ними без позора1856? К чему, если даже не ясно, в каком положении мне можно будет быть? Ведь его1857 друзья пишут мне, что я совсем не удовлетворил его, так как не явился в сенат. Но надо ли колебаться в том, продаться ли мне даже с опасностью тому, с кем я не согласился быть в союзе даже за награду?
4. Затем прими во внимание вот что: суждение о борьбе в целом не зависит от Испаний, разве только, потеряв их, Помпей, по-твоему, сложит оружие; но замысел его подобен фемистоклову1858: ведь он полагает, что тот, кто удерживает море, неизбежно и господин положения. Поэтому он никогда не старался о том, чтобы удержать Испании ради них самих; снаряжение кораблей всегда было его самой главной заботой. Итак, он выйдет в море, когда придет время, с величайшими флотами и подступит к Италии. А что будем представлять собой мы, бездействуя в ней? Ведь быть нейтральными уже нельзя будет. Следовательно, окажем сопротивление флотам? Может ли быть большее преступление или даже не такое большое? Что позорнее? Я перенес преступление один. Не перенесу я его же преступления вместе с Помпеем и прочими главарями1859?
5. Если теперь, оставив вопрос о долге, следует принять во внимание опасность, то опасность грозит со стороны тех1860, если я погрешу, со стороны этого1861, если поступлю честно; среди этих зол нельзя придумать никакого безопасного решения, чтобы не было сомнения в том, что я избегаю позорных поступков, связанных с опасностью, которых я избегал бы, даже если бы они влекли за собой спасение. Даже, если бы я вместе с Помпеем пересек море? Этого я вообще не мог; существует расчет дней1862. Тем не менее — признаемся в том, что есть, даже не подслащивая, — предположим, что это возможно; я ошибся в том, в чем, быть может, не должен был, но ошибся: я полагал, что будет мир; если бы он состоялся, я не хотел, чтобы Цезарь был на меня разгневан, тогда как он друг Помпею. Ведь я почувствовал, в какой степени они одинаковы1863. Опасаясь этого, я и впал в эту медлительность. Но я достигаю всего, если спешу; если медлю — упускаю.
6. И все-таки, мой Аттик, меня подбадривают также некоторые приметы, подающие несомненную надежду, — не эти, из нашей коллегии1864, от Атта, но те — из Платона, о тиранах1865. Ведь этот1866, как я предвижу, никак не может устоять дольше, но сам собою падет, даже при нашей слабости, ибо он, в полном расцвете и с первых шагов в течение шести-семи дней вызвал жесточайшую ненависть у нищей и падшей черни, так как он так быстро отбросил притворство в двух делах: в мягкости в случае с Метеллом и в богатстве в случае с казначейством1867. Кем теперь будет он располагать в качестве союзников или слуг? Будут ли править провинциями, будут ли править государством те, из которых никто не мог в течение двух месяцев управлять своим наследственным имуществом?
7. Не требуется перечислять всего, что ты самым отчетливым образом видишь; тем не менее поставь это у себя перед глазами — ты тотчас поймешь, что это царство едва ли может быть шестимесячным. Если ошибусь, перенесу1868 так, как перенесли многие славнейшие люди, выдающиеся государственные деятели, если только ты случайно не сочтешь, что я предпочитаю умереть подобно Сарданапалу в собственной постели1869, а не в изгнании подобно Фемистоклу. Хотя он, как говорит Фукидид, после самого краткого размышления был вернейшим судьею данного положения дел и лучше всех угадывал события самого отдаленного будущего, тем не менее он впал в те несчастья, которых он избежал бы, если бы ни в чем не ошибся. Хотя это, как говорит тот же, и был человек, который в особенности заранее предусматривал лучший или худший исход предприятия, скрытый еще во мраке будущего1870, однако он не увидел ни того, как ему избежать ненависти лакедемонян, ни как избежать ненависти своих сограждан, ни что ему обещать Артаксерксу1871. Та ночь не была бы столько жестока для Африканского1872, мудрейшего мужа, тот день Суллы не был бы столь ужасен для хитрейшего мужа Гая Мария1873, если бы оба они не ошиблись. Но на основании той приметы, о которой я говорил, подтверждаю следующее: и я не ошибаюсь, и иначе не случится.
8. Он16 неизбежно падет или из-за противников или сам из-за себя, — именно он один, сильнейший противник себе. Это, надеюсь я, произойдет при нашей жизни, хотя для нас время уже думать о той вечной, а не об этой короткой жизни. Если же что-нибудь случится раньше, для меня, конечно, не будет иметь большого значения, увижу ли я это событие или же гораздо раньше увидел, что оно произойдет. Раз это так, не следует допускать, чтобы я повиновался тем, против которых меня вооружил сенат, чтобы государство не понесло никакого ущерба1874.
