Альянсовцы не ответили. Элунэль теребил прядь волос, а Дьятра поглаживал кончиком указательного пальца перстень.
— Зачем? — спросил он. — Что тебе это дало? Ведь я ничем тебя не обидел, у тебя нет причин мстить. Но ты в дребезги разбила мою жизнь. За что?
— Ни одна ложь не бывает вечной, — сказала я. — Мне жаль, что правду узнать тебе пришлось первым. Косвенная информация, из вторых или третьих рук причиняет гораздо меньше боли. Если хочешь, можешь меня убить. Это будет справедливо.
— Это будет бесполезно, — ответил Дьятра. — Твоя кровь не смоет знание. Не вернёт прежний мир. Ты уничтожила мою жизнь, Хорса, и теперь обязана дать новую. Скажи, что мне делать? И зачем мне это делать?
— Научиться жить собственным умом и собственной волей, — ответила я. — Затем, что ты людь, а не животное.
Дьятра покачал головой.
— Ты не палач, ты гораздо хуже. Палач всего лишь отнимает жизнь. А ты её разбиваешь и заставляешь идти по осколкам босыми ногами. Ты чудовище, достойное компании Предрешателей. Теперь Девятка с полным на то основанием может переименовать себя в Десятку.
Он снял перстень, положил мне в ладонь.
— Отдашь им.
Я задержала его руку.
— А сам что, струсил подойти к астральному зеркалу и высказать Предрешателям всё, что думаешь об их обмане? Или боишься, что они всё же сумеют убедить тебя в правоте своей лжи? Или надеешься на это?
Глаза у Дьятры полыхнули лютым гневом, но я не стала отворачиваться. Поединки взглядов — не самые тяжёлые из всех возможных. А гнев — не лучшее оружие. Спокойная уверенность гораздо сокрушительнее, даже если она ненастоящая.
Дьятра отвернулся. Я отпустила его руку. Перстень остался у Дьятры.
— Тебе никто не поверит, — сказал он. — Как никто не поверил всеповелителю Бернарду.
— А я и не собираюсь кричать о тайне ануны на каждом углу.
Элунэль очнулся от ступора, обернулся ко мне.
— Почему? — спросил он. Уши развернулись вперёд, замерли в напряжённом ожидании.
— Потому что твоему брату никто не поверил. Я найду по-настоящему эффективное средство избавить волшебный мир от ануновой лжи.
— Клянёшься?
— Да, — твёрдо ответила я. — Клянусь.
Элунэль подошёл ко мне, взял за руки, прижал ладони к своим ушам.
Понять смысл жеста было нетрудно. Для хелефайи позволить кому-то прикоснуться к нежным, невероятно чувствительным и уязвимым ушам — знак величайшего доверия, полного и безоглядного.
В глазах Дьятры отчётливо промелькнула зависть. Чаротворец коротко поклонился и ушёл в глубь парка.
— Не сделал бы с собой какой-нибудь глупости, — встревожилась я.
— Нет, — сказал Элунэль, — не сделает.
Я мягко высвободила руки.
— Домой пора.
Элунэль кивнул, подобрал лютню.
* * *
Арзен Каварли хмуро разглядывал билет на телепорт до Чарны, столицы Пражании. Мы обедали в небольшом уютном кафе для стихийников близ Дворца Правосудия.
— Ты можешь внятно объяснить, — спросил он у меня, — что это за Пражские гуляния?
— Вампиры устраивают в Чарне Большой совет общин, которого не было уже более семисот лет. Если в Лиге и Альянсе народ перепугался, то в Троедворье вампирские посиделки восприняли как приглашение на череду развесёлых вечеринок. Хаос входит в период покоя, инферно не грозит, и Люцин объявил двухнедельное перемирие, чтобы троедворцы могли спокойно съездить в отпуск.
— Вы там все сумасшедшие, — сказал Элунэль. — А нас-то ты зачем с собой тащишь?
— С друзьями хочу познакомить. Приедут Вероника с Олегом, Люся, Ильдан, Павел, моя бригада в полном составе, бригада Реваза. Не знаю, смогут ли приехать мама с папой, но Роберт и Егор будут обязательно. Соскучилась по ним страшно.
— Нина, — тихо спросил Элунэль, — Ильдан — это отец Александра?
— Да.
У хелефайи сжались мочки, а верхушки ушей резко отвернулись назад и вниз.
— Это правда, что Александр прикован к инвалидной кушетке?
— Ты же видел фотографии.
— Это правда? — повторил Элунэль. Фотографиям хелефайя не верил.
— Истина, — ответила я по-русски. — У Сашки очень тяжёлая травма позвоночника, невозможно даже сидеть, он играет и поёт полулёжа. Так что при всей популярности и первого, и второго альбома, на сцене он выступал только дважды — первый раз спел одну песню на концерте в ГКЗ «Россия» на Двадцать Третье февраля, и месяц назад состоялся его собственный концерт. Но вряд ли будут ещё публичные выступления, для Сашки это слишком тяжело. Придётся ограничиться только компакт-дисками.
— Всё равно я не могу поверить… — ответил Элунэль. — Не могу.
— Если Дуанейвинг направит тебя послом Хелефайриана в Камнедельск, то вы обязательно познакомитесь.
Элунэль только кончиками ушей дёрнул. Достал из поясного кошеля три маленьких хрустальных статуэтки, превращённых в пранницы с серебристой, золотистой и радужной аурой, расставил на столешнице.
— По твоим словам, — сказал он, — в Троедворье их теперь в обязательном порядке делают все приготовишки.
— Не только. Едва появились новые технологические карты, пранники принялись мастерить все, кому не лень. Но Тимур вчера написал, что мода на них уже проходит. Две недели — слишком долгий срок для увлечения безделушкой.
Элунэль резким движением сгрёб пранницы и убрал в кошель. Верхушки ушей оттопырились под прямым углом к голове, кончики обвисли.
— Мы все клеили треугольный колодец из старых газет. Или из тонких деревянных рам, обтянутых шёлком. Все знали, что важен не материал, из которого изготовлен колодец, а пропорции. Изменить пропорции, установить колодец на основице — и пожалуйста, готова ануна. Перепады настроения при переходе с одного типа пространства на другой — о них тоже знают все. Столетиями все всё знали, но ни разу никто не задумался, не задал очевиднейших вопросов.
— Сложнее всего додуматься до самых простых решений, — ответил Арзен. — А заметить очевидное невероятно трудно именно потому, что всё однозначно настолько, что становится неразличимым.
— В Троедворье ничего не изменилось, — досадливо сказала я. — Слово «ануна» там никто никогда не слышал. И Люцин, и его предшественник Альдис всегда хранили её существование в глубочайшей тайне. К смерти меня Люцин приговорил только из-за того, что ему показалось, будто среди кабинетных украшений я узнала ануну. Он боялся, что я смогу ею завладеть, и тогда свергну его с поста, уничтожу. Тем более что я отказалась от должности советника, которая подразумевает клятву личной верности.
Элунэль и Каварли посмотрели на меня с недоумением.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
