— Боюсь, я не смогу быть вам полезен, — осторожно заметил доктор. -Ведь хирургия — не мой профиль. Вот если бы дать установочку…
— От ваших установочек пользы, как от холодильника тепла, — процедила Анна Сергеевна. — Равно как от вас самого. Будете дежурить на шухере!
За разговорами они вернулись в ту область подвала, где стояли ряды бочек. Почуяв знакомый запах, Каширский вновь воспрял духом:
— А все-таки казна где-то здесь! Я ее внимаю всеми фибрами своей чувствительной ауры!
Анна Сергеевна хотела было уже высказать все, что она думает и о фибрах, и о королевской казне, и о самом Каширском, и о его чувствительной ауре, но лишь презрительно подернула плечами и ускорила шаг.
x x x«Поэтический марафон» в корчме продолжался уже почти сутки. Все это время часть рыцарей и поэтов, чередуясь, отдыхали в горницах для гостей, а остальные пировали и услаждали слух друг друга своими вдохновенными стихами.
Благодаря такому режиму и поэты, и рыцари чувствовали себя достаточно бодрыми, в отличие от хозяина корчмы — он все время должен был находиться в зале и обслуживать дорогих гостей. Впрочем, доходу от них было не так уж много — сторонники непьющего Флориана вина почти не употребляли, разве что когда их предводитель не находился поблизости, а поэты, ослабленные изнурительной работой на болотах, тоже не очень увлекались вином, дабы не свалиться с ног раньше времени.
— Ну вот опять бед себе накликал, — привычно жалился леший в коротких передышках своему приятелю водяному. — Мало того что рыцари какие-то не те, так еще этих беглых поэтов бес привел. А все боярин Василий! Сам-то он в свой Царь-Город укатит, а нам тут отдуваться…
— Да не тревожься ты, — утешал его водяной, прихлебывая водицу из кувшина. — Все, что ни случается — все к лучшему!
Тем временем госпожа Сафо к вящему восторгу господ рыцарей декламировала свое очередное творение:
— Я слыхала тебя в полуночной тиши — Ты играл на пастушьей свирели,
И тебя возлюбила всей силой души,
А казалось, что жизнь разошлась на гроши
И давно уж огни догорели…
Тут в дверях раздался робкий стук.
— Толкайте сильнее! — крикнул корчмарь, а себе под нос проворчал: -Кого еще там черт принес?
Дверь ввалилась внутрь, и на пороге явился собственной персоной господин Грендель.
— О, кто к нам пожаловал! — с наигранной учтивостью произнес доблестный Флориан. — Надеюсь, друг мой Грендель, мы поимеем счастье насладиться вашими новыми творениями?
— Сперва я должен передать вам послание, друг мой Флориан, — столь же учтиво ответил Грендель. И, подойдя к Флориану, протянул ему свиток.
— Печатка Беовульфа, — с видимым неудовольствием отметил доблестный Флориан, вскрывая послание. — Почерк как будто господина Зигфрида, но подпись собственная Его Величества.
— Что там? — нетерпеливо загомонили рыцари. Даже леший с водяным прекратили свои бесконечные разговоры и стали внимательно прислушиваться.
— Настал решающий час, — негромко и безо всякого пафоса произнес Флориан. — Король призывает нас в первые ряды борьбы за правое дело. И это великая честь.
— Когда? — повскакали из-за стола славные рыцари.
— Тотчас, — ответил Флориан, еще раз глянув в послание. — То, что нам предстоит, Его Величество именует как «разведка боем». Мы должны появиться вблизи королевского замка и вызвать на себя первый удар. И таким образом добыть для Его Величества Александра сведения о том, какими силами располагает Виктор.
— Я могу провести вас кратчайшим путем, — вызвался Грендель.
— Ну вот и замечательно, — кивнул Флориан. — Кстати и сообщите Его Величеству, если мы все поляжем в неравном бою за справедливое дело.
Рыцари кинулись к себе в горницы за щитами и боевыми мечами, а леший за стойкой лишь горестно вздохнул.
x x xЧудо-клубочек уверенно вел Ивана-царевича по болотам, и делал это весьма умело: хотя господину Покровскому и казалось порою, что клубок катится по очень уж изогнутой траектории, но всякий раз путник убеждался, что происходило это вовсе не из желания удлинить путь, а единственно чтобы сделать его по возможности удобным и безопасным.
Уже начало смеркаться, и Иван-царевич стал подумывать о том, чтобы обосноваться на ночлег. Однако всякий раз, когда он примечал казалось бы удобное место, клубок принимался катиться быстрее, и Иван спешил следом, не решаясь поднять его с земли и положить к себе в котомку.
Но вот, когда вечерняя тьма уже начала наползать на землю, а на небе высыпали первые звезды, клубок решительно остановился. Господин Покровский как опытный путешественник мог оценить выбор своего проводника: он остановился на вполне удобном и сухом месте вблизи леса, где под елками лежало достаточно валежника, чтобы развести костерок и в случае надобности даже соорудить скромный шалашик.
Иван с облегчением опустил на землю рюкзак, из которого торчал лук с оставшимися двумя золотыми стрелами, и стал приготавливаться к ночлегу -собрал сухих веток, развел костер и повесил над ним котелок с болотной водицей. Несмотря на приятную усталость, ко сну Ивана-царевича совсем не клонило. Напротив — звезды, меркнущее небо и печальные выкрики выпи, долетающие сквозь мерный шелест осенней листвы — все это настраивало скорее на поэтическую волну. Правда, дальше первой строчки — «Все ярче дивных звезд сиянье…» — дело не шло, но зато Покровский начал понимать, отчего в Новой Ютландии столько поэтов на душу населения: здешняя природа просто не могла не настраивать на творческий лад.
Однако едва родилась вторая строчка — «… Все памятней очарованье…» — как все очарование оказалось в миг разрушенным какими-то незнакомыми голосами. Обернувшись, поэт увидал позади себя двух женщин — одну потолще, а другую потоньше — в сарафанах и цветастых платках.
— Присаживайтесь, сударыни, — радушно пригласил их Иван-царевич. -Не угодно ли чайку с дороги отпить?
— Благодарю, — низким и чуть сипловатым голосом ответила более полная странница, присаживаясь у костра. Ее подруга, нахально подбоченясь, уставилась на стрелы, торчащие из рюкзака.
— Золото, — проговорила она высоким скрежещущим голосом. — Сейчас буду грабить и убивать… — И, не обращая внимания на свою спутницу, дергавшую ее сзади за подол, продолжала, с каждым словом все более вдохновляясь: — Трудовой народ бедствует, а вы, мироеды и богатеи, на золоте жрете и золотые палки себе в мешок суете!
— Не слушайте, это она шутит, — попыталась поправить положение первая путница, но ее подругу было уже не остановить:
— Шуток больше не будет! Всех перережу, всем кровь пущу!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
