— Что? Что, нашла? — резко выпалил капитан, не отставая от Феди, который быстрым шагом двинулся в Марии Львовне.
— Погоди, сейчас узнаем, — пробормотал тот на ходу, не глядя на Собанина. Остановившись в нескольких метрах от странно одетой дамы, он знаком показал капитану, что ближе подходить к ней не надо. Выставив вперед открытую ладонь, она водила ею в воздухе, будто стараясь намотать свои призрачные ощущения на руку. Стоя с закрытыми глазами, Мария Львовна все повторяла и повторяла эти круговые движения, что-то тихо нашептывая. Вдруг она замерла, открыла глаза и бессильно опустила руку.
— Нет, не то, — тихо сказала она, виновато оборачиваясь на Федю. — Просто самоубийства здесь частенько бывают. Совсем недавно было, вот от него след и остался, — объяснила она.
— И все?
— Все, обычный самоубийца. Мужчина лет тридцати, похоже, что двое детей у него.
— Есть с ним контакт? — напряженно спросил Малаев.
— Нет, только след, — горько вздохнув, ответила Мария Львовна.
— Понял. Время еще есть, работаем дальше, не останавливаемся. Вдруг еще чего выскочит, — мягко сказал он. А про себя подумал: «Нельзя мне тут застревать, нельзя! На Новомосковскую пора». К Фединому облегчению, никто больше условных сигналов не подавал. И десять минут спустя они отправились на четвертый объект.
Попросив капитана остановиться напротив автозаправки, Федя сказал, обращаясь к группе:
— Это последняя точка. С большой долей вероятности здесь был фантом. Именно у этой заправки было зафиксировано исчезновение матери и ребенка. Произошло это в середине дня. Они остановились, чтобы купить что-то для машины, вышли из нее и пропали. Если вы сможете обнаружить хотя бы след от фантома или следы людей — это будет удача, — кратко объяснил ситуацию Федя, прежде чем они покинули микроавтобус.
«Ну, Федя, давай, — тихонько протяжно вдохнув, мысленно сказал он себе, когда экстрасенсы начали бродить у заправки. — Играем правдоподобно, по системе Станиславского. Делаем все быстро, но без лишнего напора. И не нервничаем, чтоб не привлекать внимания».
Сосчитав до трех, Федя начал.
ПОВЕСТВОВАНИЕ ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМОЕ
…И Васютин рухнул в черный узкий тоннель.
Он летел в него, находясь в сознании и физически ощущая чувство полета, которое поселилось где-то посередине его существа, крепко схватившись цепкими колючими лапками за солнечное сплетение. Падая, Кирилл чувствовал, как тело рассекало плотную мглу, которая гладила его по лицу свистящим ветром, взъерошивая волосы. Пролетая бесконечные метры, он тщетно пытался поверить в иллюзорность происходящего. «Я отрубился, отрубился… Лежу сейчас на полу у холодильника, и все это мне кажется… так бывает от наркоза… — крутилось у него в голове, наперекор неимоверно реальному чувству падения. — Если я захочу поднести руку к лицу, то не смогу… ведь я просто валяюсь в отключке рядом с холодильником».
Сказано — сделано. В следующее мгновение он уже отчетливо видел свои растопыренные пальцы напротив лица, сквозь которые шелестел встречный падению ветер. «О черт… да что же это? Еще одна иллюзия? А если закричать?»
— А-а-а-а-а, — тут же услышал он свой крик.
«То есть я падаю, действительно падаю, — бессильно признался он себе, до конца не веря в этот кошмар. — Стоп! Где-то это уже было… долго падать в тоннель. — Не успев сообразить — где, подполковник МВД в отставке услышал догоняющий его, легкий свист. Вместе с ним появился и бледно-желтый мерцающий свет. — Я падаю не один», — только подумал он, как перед его взором очутилась большая керосиновая лампа.
— Ухх, слава Богу, слава Богу! Сон, бред, как угодно… точно сон, керосинка — точно сон! — радостно заорал он, стараясь не обращать внимания на то, что отчетливо слышит свой голос. А лампа тем временем продолжала падать рядом с ним, весьма сносно освещая пустое пространство вокруг. Вернее, пространство, которое казалось ему пустым.
— Ну конечно же, сон, господин полковник. Неужели вы, офицер Министерства внутренних дел Российской Федерации, пусть даже и в отставке, можете поверить в эдакой бред? — отчетливо услышал Васютин вкрадчивый голос, звучащий сквозь шелестение ветра. Падая плашмя, словно опытный парашютист, он смотрел вниз, пока не появилась лампа. Теперь же, еще раз облегченно подумав, что все это лишь иллюзия, вызванная потерей сознания, он выгнул шею, стараясь посмотреть вперед и по сторонам. Лампа вдруг засветилась чуть ярче…
И тогда он разом увидел своего компаньона по затяжному прыжку. Это зрелище принесло ему окончательное успокоение, твердо убедив в том, что лежит он себе без сознания рядом с пакетом картошки или уже некоторое время назад помер, но уж точно никуда не падает. Потому что падать в компании с благообразным джентльменом в безупречном сюртуке, сидящем на кресле-качалке и придерживающем развевающийся плед, — это уж слишком. Такого ни в каком фантоме быть не может, а только в закоулках его истерзанного последними событиями воображения.
— Я вас знаю? — прокричал ему сквозь гул воздушного потока Васютин.
— Мы были представлены друг другу, когда вы были еще совсем ребенком, — ответил джентльмен, слегка покачиваясь в кресле.
— Простите, но я, наверное, забыл.
— Не стоит просить прощения за такую малость. Извиниться было бы к месту, а вот просить прощения…
— Извините! — прокричал Кирилл.
— И если уж извиняетесь, не стоит так сильно орать.
— Но ветер… — попытался оправдаться Васютин.
Но был мягко прерван:
— Ветер может помешать лишь тогда, когда говоришь вслух. Но если вы станете говорить молча, то лишите его такой возможности.
«А, понятно…» — сказал про себя Кирилл.
«Вот так-то гораздо лучше, — тоже молча одобрил его падающий рядом незнакомец. — Вы, стало быть, не узнали меня. Немудрено, ведь когда нас познакомили, мой внешний облик был иным, — добродушно сказал он и зевнул, смущенно прикрывая рот тонкой аристократической ладонью. Хитро прищурившись, он добавил: — Вот таким».
После этих слов его сюртук подернулся крупной рябью, словно перед Кириллом был не сам джентльмен, а лишь только его отражение в воде. И сквозь это отражение вдруг появилась огромная ярко-лазурная гусеница с кальяном во рту.
«А, ну да, конечно, сейчас все понятно. Любимая детская сказка… Вы английский математик и писатель».
«Писатель и математик, — поправила его гусеница. — Ценность моих научных изысканий давно канула в Лету, а сказка дает мне возможность жить вечно, день за днем черпая для меня энергию читающих. Совсем недавно один мальчик, кажется, испанец, отказался ради моей книги от новенькой машинки. На одном только этом поступке можно легко протянуть несколько лет». Гусеница самодовольно закатила глаза, ловко перебирая мундштук кальяна множеством светящихся лазурных лапок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
