Не зная, что еще делать, он вернулся в свои комнаты, попросив предварительно леди Камиллу известить его в случае поступления каких-либо новостей.
— Теперь, — сказал он себе со вздохом, — лучшее, что. я могу сделать, — это оставить остров. Ничего у меня тут не получилось. Тас избегает меня, и я не могу его винить за это. Золотой Луне я лишь добавил хлопот. Возможно, это я — причина ее странного поведения.
Его гостевые апартаменты в Цитадели были просторным помещением на втором этаже, состоявшим из небольшой спальни, кабинета и гостиной. Одна стена в гостиной, обращенная на запад, была целиком сделана из стекла и открывала волшебный вид на небо и океан. Нервный, взволнованный, слишком взбудораженный, чтобы спать, Палин безостановочно бродил по гостиной, затем подошел к окну и постоял, глядя на море. Вода, как зеленое зеркало, отражала безоблачное небо. Если не считать серо-синей линии горизонта, он не мог бы сказать, где кончается море и начинается небо. Представший перед ним вид был странно томительным.
Палин прошел в кабинет и сел за стол, подумав, что следует послать письмо Йенне. Он взял перо, но слова путались у него в голове, не складываясь в предложения. Он потер опухшие веки. За всю ночь ему не удалось заснуть ни на минуту. Стоило ему задремать, как он слышал чей-то голос, звавший его, и тут же испуганно вскакивал.
Его голова клонилась все ниже, ниже и наконец легла на руки. Он закрыл глаза. Гладкое зеркальное море накатилось на него. Теплая, темная вода…
— Палин! — донесся далекий шепот. — Палин! Проснись!
— Папа, погоди минутку, — попросил он, ему приснилось, что он снова ребенок. — Папа, я сейчас приду…
Над ним стоял Карамон. Большой, с добрым лицом, он был таким же, каким Палин видел его в последний раз. Но он стоял, странно колышась, бестелесный, как дым от тлеющих углей. Отец его был не один. Его окружали призраки, они жадно тянули руки к Палину.
— Отец! — закричал маг. Его голова дернулась, он смотрел, не веря глазам. Он не мог говорить, только смотрел, как фантастические силуэты собираются вокруг него, пытаясь схватить за руки или одежду.
— Вон отсюда! — закричал на них Карамон тем же ужасным шепотом. Он оглянулся, и призраки отпрянули, но не исчезли вовсе. Они продолжали пожирать Палина своими голодными глазами.
— Отец, — произнес Палин. Или попытался произнести? В горле у него так пересохло, что слова словно царапали слизистую гортани. — Отец, что это?
— Я искал тебя! — с отчаянием заговорил Карамон. — Слушай! Рейстлина нет здесь! Я не могу его найти! Что-то происходит странное…
Новые призраки появились в комнате. Они скользили мимо Карамона, проплывали над ним и мимо него. Они все время куда-то перемещались, не находя покоя. Они окружили Карамона и стали тащить его за собой, как тащит обезумевшая толпа сопротивляющиеся тела к гибели.
Удвоив усилия, Карамон освободился от них и кинулся к Палину.
— Сын! — закричал он, но этот крик был почти неслышным. — Не убивай Таса! Он должен…
И внезапно Карамон исчез. Его неясный силуэт мгновение дрожал в воздухе, затем распался на отдельные клочья, как будто чья-то рука разогнала дымок сигареты. Они заскользили в стороны под напором леденящего душу ветра.
— Отец! Я не понял! Папа!
Звук собственного голоса разбудил Палина. Он резко выпрямился, испуганно хватая ртом воздух, словно ему в лицо только что плеснули холодной водой. Затем дико оглянулся:
— Отец!
Комната была пуста. Солнечный свет лился широким потоком в окно. Воздух был горячим и тлетворным.
— Сон, — пробормотал Палин.
Но каким же реальным был этот сон! Вспомнив, как мертвые клубились вокруг него, Палин содрогнулся от ужаса, по его телу пробежали мурашки. Он словно все еще чувствовал, как шарят по нему мертвые пальцы, как хватают они его одежду, шепча и умоляя. Он провел руками по лицу, будто снимая налипшую паутину.
Точно как говорила Золотая Луна…
— Что за чепуха, — громко произнес он. Ему необходимо было слышать живой человеческий голос после этих жутких шепотов. — Это ее слова застряли у меня в голове, вот и все. Неудивительно, что мне приснился кошмарный сон. Сегодня вечером я обязательно выпью снотворный настой.
Кто-то крутил ручку двери, пытаясь ее открыть, но обнаружил, что дверь заперта. Палин застыл от страха, сердце колотилось у него в горле.
Затем послышался металлический скрежет. Кто-то возился отмычкой в замке.
Нет, это не привидения. Это просто кендер.
Палин вздохнул, подошел к двери и открыл ее.
— Доброе утро, Тас.
— А, привет, — отозвался Тассельхоф. Кендер стоял наклонившись, с отмычкой в руках, внимательно разглядывая то место, где был замок перед тем, как дверь распахнулась. Затем выпрямился, сунул отмычку в передний карман.
— Я подумал, что, может быть, ты спишь, и не хотел беспокоить тебя. У тебя ничего нет поесть? — Кендер прошел в комнаты.
— Послушай, Тас. — Палин старался держать себя в руках. — Сейчас мне не до тебя, к тому же я очень устал. Я не спал всю ночь…
— Я тоже. — Тас вошел в гостиную и плюхнулся на стул. — Я вижу, что у тебя нет ничего съестного. Ладно, это не важно. Я все равно есть не хочу.
Он замолчал, болтая ногами туда-сюда, уставившись за окно. Так он просидел молча не менее пяти минут.
Палин, оценив по достоинству это экстраординарное событие, пододвинул другой стул и сел с ним рядом.
— Что случилось, Тас? — спросил он тихо.
— Я хочу отправиться обратно, — сказал Тас, не глядя на мага и не отводя глаз от окна. — Я же пообещал. Раньше я как-то не думал об этом, но обещание — это не что-то такое, что выходит у тебя изо рта. Ты даешь обещание своим сердцем. И каждый раз, когда ты его нарушаешь, там, по-моему, что-то рвется. Так можно в конце концов и разорвать все свое сердце. Думаю, что уж лучше пусть меня растопчет та гигантская нога.
— Ты очень мудрый, Тас. — Палину стало стыдно самого себя. — Ты гораздо умнее меня.
Он помолчал несколько минут. В ушах у него опять зазвучал голос отца: «Не убивай Таса!» Видение было таким реальным, что не походило на сон. Маги умеют доверять своим инстинктам, прислушиваться к голосу сердца и души, ибо это их голосом говорит магия. Палин решил, что, возможно, это его собственный внутренний голос предостерегает его от поспешности, от необдуманных поступков, призывая поразмыслить как следует.
— Тас, — медленно заговорил он, — я передумал. Я не хочу, чтобы ты возвращался в прошлое. По крайней мере сейчас.
Тас вскочил на ноги:
— Правда? Мне не придется умирать? Серьезно? Ты это серьезно говоришь?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
