запрещено вмешиваться напрямую в судьбы людей. А я, к твоему сожалению, как раз и есть человек. Пусть и наполовину. Если ты хоть как-то навредишь мне, то это будет грубейшим нарушением равновесия. За такое тебя распнут твои же собратья. Разве нет? Поэтому, если ты не возражаешь, я бы хотел закончить то, что начал.
— Жалкий упрямец, ты даже не представляешь, какого могущественного врага себе наживешь!
— Возможно. Тем не менее, позволь тебя поблагодарить. В данный момент ты очень помог мне, хоть, наверняка и не желал этого, — вежливо кивнул я Каарнвадеру.
Божество нахмурилось, явно не понимая, к чему я клоню. Эх, тоже мне всеведущий прорицатель нашелся! Видимо, людская душа остается непостижимой материей даже для высшего создания.
— Ты ведь сам сказал, будто я угрожаю твоей пастве, — приоткрыл я завесу тайны. — И совершенно очевидно, что речь шла об алавийских ублюдках, которые активно эксплуатируют людей и видят в них только двуногий скот. Так уж вышло, что именно они являются на данном историческом этапе главными врагами моего вида. И коли от моих действий всполошился сам Каарнвадер, то я понимаю, что иду верным курсом. Ты развеял мои сомнения. И теперь я понимаю, ради чего приношу такие жертвы…
Глядя прямо в сияющие глаза божества, я отшвырнул маллеты и обратился к заснувшей половине своего дара. Сплести конструкты получилось без проблем, как и всегда. Но теперь сквозь меня снова потекла энергия мира.
Вот и настал тот миг. Я принял нового себя, как и советовала Гесперия. Вряд ли, конечно, миролюбивый лесной дух вкладывала именно такой посыл в свои слова. Но тут уж ничего не поделать. Отныне я с этого пути больше не сойду…
Эпилог
Каарнвадер не останавливал меня, пока я формировал «Штопор» и вскрывал пузырь защитного плетения. Однако когда я отвернулся от божества и собрался атаковать магический купол алавийского кардинала, то небесное создание чудесным образом возникло передо мной вновь. И куда бы я ни поворачивал голову, там всегда оказывался покровитель темноликих.
— Заклинаю тебя смертный, отрекись от своих намерений, иначе страшные беды обрушатся на тебя и этот мир, — пригрозил бог в черных одеяниях.
— На твоих-то подопечных в первую очередь, — хмыкнул я.
— Упрямец! Ты вмешиваешься в естественный ход истории! Пока мне неведомо, откуда ты возьмешь для этого силы, но уже вижу страшные последствия для всех живущих!
— Предлагаешь просто сидеть и ждать, пока твои приверженцы всех нас поработят и уничтожат? Нет, Каарнвадер, так не пойдет. Либо они, либо мы. Мне понятно, почему ты печешься о благе своих почитателей. Но тем сильнее крепнет во мне убежденность, что нужно действовать.
— Ты так рьяно взялся за защиту людей, хотя сам являешься человеком лишь отчасти, — изрек бог. — Зачем тебе это?
— Пока что твой народец обрушил на мою голову одни только беды. А люди вырастили и воспитали. Поэтому извини, но мне местные жители по духу ближе.
— Местные жители? — изогнулись уголки губ моего собеседника. — Разве ты не знаешь, что эти земли некогда принадлежали альвэ?
— Знаю. Но это было так давно, что к настоящему моменту уже потеряло значение.
— Ошибаешься. Моя паства живет долго и очень бережно относится к своей истории. Взгляни, как это было…
Каарнвадер провел перед моим лицом непропорционально длинной ладонью, и мир вокруг меня преобразился. Я вдруг оказался на высоком холме, с которого открывался вид на безбрежный океан. На береговой линии копошились тысячи маленьких фигурок. Они вытаскивали небольшие лодчонки, сматывали паруса, что-то мастерили, таскали, разжигали костры.
— Вот так переселенцы с Калдоры прибыли на Старый континент, — поведал мне бог. — Если где и находится ваша родина, которую нужно защищать, так это там. А здесь не ваш дом.
— Три четверти Большой Калдоры занимает Великая степь, — блеснул я знаниями географии. — Она не прокормит такое количество лишних ртов. Да и тамошние хозяева наверняка не захотят делиться ни ресурсами, ни территориями, ни даже знаниями, без которых в той части света не выжить. Поэтому у нас нет выбора, кроме как сражаться за земли, которые мы считаем своим домом. И плевать, как на это смотрят твои альвэ.
Божество взмахнуло рукой снова, и передо мной развернулась батальная сцена, поражающая своими масштабами. Нестройные толпы людей шли в атаку на идеально ровные полки темноликих, которые по всем параметрам выглядели внушительней. Оружие, доспехи, выучка — с первой секунды становилось ясно, что они во всем превосходили противников. Однако со стороны представителей человеческой расы летело слишком много заклинаний, и алавийские милитарии успевали отразить далеко не всё.
Даже боюсь предполагать, сколько жертв было положено на алтарь победы в той давней войне за свободу и независимость…
— Как видишь, смертный, у альвэ есть причины не любить твой вид. Вы вторглись в их дом, а потом и вовсе выгнали из него хозяев, — назидательно произнес Каарнвадер.
— Боюсь, не могу с этим согласиться, — тяжело вздохнул я, — ведь сначала твой народ надел рабское ярмо на шеи переселенцев. Я понимаю желание алавийцев восстановить историческую справедливость. Однако для нас это равносильно гибели. Поверь, у человечества и лично у меня ответных поводов для ненависти к темноликим наберется не меньше. Теперь эти земли наши, и мы будем за них сражаться.
— Ты мыслишь слишком плоско. Ты готов ставить личные обиды выше, чем…
— Брось свои попытки, Каарнвадер, я же сказал, что тебе меня не переубедить, — прервал я божество. — На Веспе́ре, где алавийцы обитают уже несколько тысяч лет, им не так уж и плохо. По крайней мере, на грань выживания их вид не поставлен. Поэтому я клянусь тебе, что сделаю всё, лишь бы выкинуть их за большую воду.
— К твоему сожалению, полукровка, я вижу, что ты на этом не остановишься, — покачало головой небесное создание. — Ты пойдешь дальше. И это принесет только боль и горе для всех нас. И для смертных, и для небожителей.
Устав слушать пустые увещевания, я зажмурился и создал десяток воздушных волн. Поднявшийся сквозняк взъерошил мне волосы, и когда я распахнул веки, то навеянные Каарнвадером видения истаивали, как утренний туман. Меня вновь перенесло в заваленный окровавленной плотью зал дворца, а черное божество осуждающе выдохнуло:
— Скоро ты пожалеешь о своем выборе. Сейчас я и правда не могу вмешиваться. Но когда ты станешь
