Вся информация превращается в отметки на планах и графиках нашего начальника, руководителя экспедиции Евгения Игоревича Тамма, человека, который жил раздвоенной жизнью. Физически он — в базовом лагере, в нижнем измерении; мыслями, думами — всегда там, наверху. И жил там он постоянно и без выходных дней, но жил своим особым миром, не похожим ни на один, потому что мир этот построен только со слов радиосвязи, где все сглаживается, где «все нормально», даже если не все нормально, но еще не сказывается на общем ходе экспедиции, и спускающиеся вниз тоже не расписывают, как там было. И только сейчас, после экспедиции, выясняются все подробности. Стоим с Шопиным на балконе гостиницы, он рассказывает:
— Я вернулся к палатке, чтобы переодеться, расстегнул вход… Когда я очнулся (видимо, заснул), вижу, что лежу наполовину в палатке, ноги наружу (палатка лагеря II стояла на маленьком узком скальном гребешке). Залез, снял ботинки, опять отключился. Не знаю, сколько пролежал, затем оделся и пошел наверх к ребятам.
Да и зачем эмоции? На эмоциях эту гору не пройдешь. План, графики и работоспособные люди. Вот что нужно, а недопонимание и даже обиды — они неизбежны. Но, видимо, большие задачи делают людей большими. Никто не опустился до выяснения отношений — тогда. Важно было отработать и выполнить, что тебе поручено. Вот показались палатки промежуточного лагеря. Впереди белая равнина Западного цирка. Идут облака, закрывая временами солнце, как будто закрывается и открывается дверца гигантской печи. То жаром обдаст, то опять холод. Подходим к оранжевому «Кемпингу» — нашему складу. Там на кислородных баллонах кипит на примусе чай.
— Посмотрели бы кислородчики, как мы используем баллоны, — рассуждает Сережа Бершов. — Им бы плохо стало.
Пемба с Фурбой убегают вниз. Спешат, пока ледник еще не прогрет солнцем. Добираем по грузам то, что необходимо для верха. Надо не забыть стойки для палатки, а то почему-то у Мысловского наверху оказались не те стойки. Ох, и высказался он тогда на связи, даже его знаменитая выдержка подвела… Его можно понять. Из-за этого двойке пришлось уйти вниз из лагеря II. Собираем разбросанный груз, стаскиваем в палатку. Все-таки за шерпами нужен глаз да глаз. Чисто как дети. Принесли. Где сбросили, там и оставили. Вскрыли рационы, съели что повкуснее, остальное — в сторону. Возмущаться и совестить бесполезно — просто не поймут. Один выход: учитывать эту их особенность и стараться самим следить за порядком. Надо понимать, что они просто на работе. Конечно, в своих экспедициях, в своих горах мы привыкли полагаться только на самих себя, и, если есть возможность что-то еще сделать, каждый делает, не ожидая распоряжения.
Интересна была первая встреча с шерпами. В аэропорту подвозят на тележках баулы и ящики. Рядом стоят ребята — шерпы, которым с нами работать. Они направляются к тележкам, естественно, бросаемся и мы. Ребята смущенно и вежливо уступают нам дорогу. Получается — мы таскаем, они смотрят. Подходит Сурский, секретарь нашего посольства:
— Ребята, они же специалисты своего дела. Не одна экспедиция за плечами. Сделают все не хуже вас.
Останавливаемся. Действительно, работа у них в руках закипела. С улыбочками, шуточками бегают, кидают наши баулы. Через несколько минут машина загружена. У сирдара Пембы Норбу это 25-я экспедиция, у повара Анга Норбу — 11-я. Кормил он французов и итальянцев, японцев и англичан. Поэтому наши пожелания по питанию схватывал на лету, много объяснять не требовалось. Но вот наша гречневая каша поставила его в тупик. Долго смотрел.
— Что это?
Пытались объяснить, как варить. Приготовил, собралось много шерпов, недоверчиво попробовали. Особого удовольствия на лицах нет. Не понравилось. В вопросах питания в Непале чувствуется сильное влияние английской кухни. В ресторанах при отелях завтрак чисто английский — овсяная каша, омлет, кофе, гренки, сливочное масло. Правда, это только в дорогих европейских отелях. По стране, где проложены туристские маршруты либо пути экспедиций, масса маленьких отелей под громкими названиями, за которыми скрывается деревянный либо каменный сарай с нарами, где можно получить ночлег за несколько рупий, на обед вареный рис (бат) с острой подливой из гороховой муки (дал), чай с молоком (дудх чиа). Все это готовится тут же на костре в медной посуде, а дым выходит прямо из-под крыши. Выше, в горах, где из-за высоты рис уже плохо готовится, некоторые используют скороварки.
Вот и мы, сидя в кемпинге, попив чай, ждали, когда приготовится наш обед в автоклаве. Небо очистилось от облаков. Долина Безмолвия (так называют Западный цирк) — как раскаленная сковородка. Ни ветерка. Решено было переждать эти часы и выйти в первый лагерь в 4, когда появится тень от гребня Нупцзе. Заваливаемся в высотные палатки на отдых.
— Опять скажут: работали не как все. Все утром пытаются проскочить, а мы вот разлеглись, — ворчит Иванов.
3 дня назад мы с Леней ночевали здесь вместе с шерпами, которые работали по переноске груза из 6100 в 6500 уже 10-й день подряд. Лежали, разговаривали с Лакпа Церингом. Сухощавый, средних лет, очень энергичный, подвижный. Когда однажды он пытался объяснить Туркевичу и Бершову опасность и неудобство прохода в ледопаде, то устроил целую красочную пантомиму. Мишка все веселился и подначивал:
— Ну, давай, давай, еще покажи, как там.
В соседней палатке что-то рассказывал Дава Норбу. Смех не прекращался.
— Лакпа, ты давно ходишь в экспедиции?
— Это одиннадцатая и, наверное, последняя.
— А что так?
— Да родители и жена против. Говорят, хватит. Надо и о семье подумать.
Видимо, у них все так же, как и у нас.
— А какая самая трудная была?
— Не знаю, — смеется, разводит руками… — Пора собираться, хватит спать, — будит голос Бершова. Видимо, я незаметно задремал.
И снова в путь по ровному Западному цирку. Многокилометровая дорога по плотному фирну и льду. Тропа набита кошками. Муторный 3-часовой проход. Громадный амфитеатр Эвереста-Лхоцзе-Нупцзе. Вроде и ветрам неоткуда взяться, но, врываясь сверху в этот колодец, они творят жуткие вещи. Не могу оторваться от нашего маршрута. Очень сложные стены выше 8000. Пока дошло только до 7500. А сколько сил ушло на организацию лагеря II! He хватает веревок. 2 упаковки с ними так и не дошли до базового лагеря. Сейчас наверху группа Казбека. Обрабатывают стены выше 7500. Слышали, что они прошли сегодня 10 веревок.
В палатке-шатре лагеря I нас встречает Хута Хергиани. Вообще-то его имя Акакий, но почему-то все зовут Хутой. Я принес ему кинопленку от нашего оператора Димы Коваленко и задание, что снимать и когда. Мы с ним устроились ночевать в маленькой высотной палатке. Завтра наша группа уходит на заброску грузов в лагерь II. А нам с Хутой задание выровнять площадки под палатки, укрепить и натянуть оттяжки — в общем, стационарно оборудовать лагерь I на долгие времена. А на следующие 2 дня подключиться к группе. Прямо в зените, над каменной чашей вершин почти полная луна. Скоро полнолуние, а значит — непогода. Брелок-термометр на палатке показывает -12 °C.
