— Ученица тоже постаралась.
— Зара, — дона Маламоко дернула ее за рукав, — мне, кажется, нехорошо.
— Началось? — И без того бледная вампирша буквально побелела. — Панеттоне, дурочка, я же говорила тебе остаться в постели.
— Еще рано, — простонала Маура. — Профессоре уверен… в конце месяца… Карло… Что это? Вода?!
— Прочь, — велела окружающим Зара, подхватила Мауру на руки и без усилий понесла ее к выходу с балкона. — Лукрецио, разыщи синьора Маламоко, он становится отцом.
Человеческий взгляд не может заметить движение вампира, если он по-настоящему быстр. Паола Зара Мадичи вихрем понеслась в спальню фрейлины.
— Лекарей доне Маламоко, — прошелестел князь ближайшему гвардейцу и унесся в противоположную сторону.
Догаресса суету на балконе заметила.
— Поторопись, — шепнула она супругу, широко улыбаясь послам, — я нужна Мауре.
— Обойдешься, — одними губами ответил дож, — восточные синьоры многословны и крайне обидчивы.
— Изображу обморок, — решила Филомена и закатила глаза.
— Тогда я тоже лишусь чувств, — пригрозил его серенити.
— Ты выиграл, твоя безмятежность.
Чезаре благостно ей кивнул и, дождавшись небольшого перерыва — послы как раз отдавали распоряжения своей свите внести в залу многочисленные дары султаната, — подозвал синьора Копальди.
— Дона Маламоко, кажется, с минуты на минуту подарит Аквадорате нового члена Совета десяти. Артуро, не в службу, а в дружбу… Серениссима тревожится.
Синьор Копальди отправился к фрейлинам. Маура ему была симпатична, чего не скажешь о ее супруге. Именно ее стараниями Артуро до сих пор мог наслаждаться своим холостым положением, тем более ценным, что во дворце дожей, кажется, все уже успели связать себя узами брака. Он миновал несколько гвардейских караулов, стайку горничных, группу лекарей.
— Ну что? — спросил он дону Мадичи, стоящую у двери спальни.
— С ней Карло, он, кажется, плачет.
— Это так жестоко, — прошелестел экселленсе, стоящий здесь же, — заставлять мужчину наблюдать муки деторождения. Обещайте, любовь моя, что, когда придет наша очередь…
Вампирша звонко расхохоталась:
— Мы поженились на прошлой неделе, ваше сиятельство. Какие еще дети?
Экселленсе отвел взгляд. Артуро догадался, что «какие еще дети» им вполне ожидаемы. Сверхчеловеческое чутье главного Ночного господина не подвергалось сомнениям.
— Ваше сиятельство, — негромко спросил секретарь, — ходят слухи, что ваше гнездо пробудилось от опасности, угрожающей Аквадорате?
— Эти слухи верны, — ответил князь, незаметно сплетая пальцы с пальцами супруги. — Мы пробудились, опасность ушла.
— Теперь вы опять погрузитесь в сон?
— Не так скоро, синьор Копальди, — фыркнула княгиня. — Ваша серениссима позаботилась, чтобы у чудовищного князя появилось как можно больше земных дел.
— Остров Башмачок, — мечтательно прошелестел экселленсе.
Артуро это название не сказало ровным счетом ничего, но он готов был поклясться, что бледных щек Зары коснулся румянец.
Зара-Паола. Каких только слухов не ходило в городе о фрейлине догарессы! Она нравилась тишайшему Муэрто, настолько нравилась, что все во дворце подозревали адюльтер. Но вмешался Лукрецио Мадичи. Совсем уж шепотом говорили, что об этом его попросила дона Филомена, измученная ревностью. Он обратил Голубку Паолу. Бедной девушке, получившей второе вампирское имя Зара, не осталось ничего, кроме как принять свою судьбу. Это смирение так впечатлило экселленсе, что он предложил страдалице брак.
В эту историю синьор Копальди не верил, но она ему нравилась. Еще ему очень нравилось, что свое бракосочетание Карло Маламоко провел с огромным синяком под глазом. Артуро сам вызвался быть шафером только затем, чтоб «приласкать» счастливого жениха, отомстив за тот скандальный поцелуй. Карло не сопротивлялся избиению. Затем они пожали друг другу руки. Руки подали, но осадочек остался. Теперь синьор Копальди невольно вздрагивал при виде любого Ньяга, которые попадались ему на глаза.
— Лукрецио! — ахнула Зара. — Это детский крик?
Князь потянул носом.
— Поздравляю, Маура разрешилась от бремени.
— Панеттоне! — К спальне, сдерживаемая длинными руками дожа, рвалась Филомена. — Панеттоне! Я здесь!
Двери распахнулись.
Маура лежала в постели, на груди ее вопил крошечный черноволосый младенец. Догаресса, неловко переваливаясь, подошла к кровати.
— Первый раз это больно, — сообщила ей счастливая мать.
— И не в первый тоже. — Дож погладил круглый животик своей супруги и протянул свободную руку Карло. — Поздравляю!
Маламоко посмотрел на него мокрыми черными глазами:
— Это девочка!
— Замечательно, дружище! Ты молодец!
— Мужчины, — сказала Маура подруге, — все они в этом. Он молодец, как будто он орал от невыносимой боли…
Карло бросился на колени:
— Никогда больше я не подвергну тебя этим страданиям, любовь моя.
Ротик Мауры округлился, она вовсе не это имела в виду.
— Боюсь, Такколо, — улыбнулся дож, — наши женщины сами будут решать, когда и сколько наследников появятся под небом безмятежной Аквадораты. Нам с тобой только придется хранить эту безмятежность для них.
— Господа, — разбил воцарившуюся после этих слов дожа тишину голос лекаря, — вам пора оставить счастливую мать. Дона Маура еще слаба.
— Ты молодец! — Догаресса расцеловала щеки подруги и прикоснулась губами к мокрой макушке ребенка. — Малышка Маламоко.
И все потихоньку покинули спальню, оставляя счастливую семью в их счастливом уединении.
— Интересно, — сказала Филомена, возвращаясь на праздник под руку с супругом, — успею ли я родить раньше, чем Бьянка? Матушка писала, срок довольно большой.
— Какая разница, тесоро?
— Ну, я не отдала звание первой ученицы княгине Мадичи, так что могу рассчитывать хотя бы на королевский остров. Хотя, знаешь, Чезаре, ты прав. Какая разница? Синьорина Саламандер-Арденте и без того получила от жизни больше всех прочих синьор и синьорин, и больше, чем ожидала.
— Титул? — улыбнулся супруг.
— Тебя, тесоро, — Филомена остановилась и посмотрела ему прямо в лицо, — и эти глаза цвета спокойного моря.
Сопровождающие тишайшую чету терпеливо ждали окончания поцелуя, хотя длился он довольно долго. Аквадората благоволит влюбленным, наверное, потому, что любовь так похожа на море.
Конец
Татьяна Коростышевская
ЛЕДИ СИРИН ЭНСКОГО УЕЗДА
![]()
![]()
ПРОЛОГ
За право называться родиной Гомера спорили семь городов: Смирна, Хиос, Колофон, Саламин, Родос, Аргос и Афины. Когда я прославлюсь в веках и героически отброшу конечности, у моей малой родины — Энска — соперников не окажется.
Нет, сначала отброшу, а потом прославлюсь. Именно в таком порядке. И произойдет это слишком скоро, на мой непритязательный вкус.
«Почему?» — спросите вы. И я отвечу: потому что завтра все местные, да чего уж скромничать, просто все газеты выйдут под броскими заголовками типа «Кровавый ад в Энске» или «Выпускница пединститута и страшная расчлененка». Или просто: «Останки красавицы, умницы, спортсменки Дарьи Кузнецовой отскребали от стен энского гнезда порока».
Ай, к чертям заголовки! Пусть над ними креативят журналисты. Сейчас у меня есть дела поважнее. «Какие?» — опять спросите вы. Ну хотя бы сбежать от маньяка, наступающего на меня с бензопилой. Потому что к прославлению родного города я еще не готова. По-мо-ги-те! Конечно, про бензопилу я приврала, но то, что передо мной стоит маньяк, понятно и без инструмента. Вон какие глаза бешеные и наступает так угрожающе. Да и кто еще может поджидать одинокую девушку у черного входа в местный стриптиз-клуб? Только маньяк. Пошел вон, псих! Полиция! По-мо-ги-ге! Ага, сейчас! Это же не парад лиц с нетрадиционной ориентацией разгонять…
