Мартти, — продолжала она голосом полным ласки. — Тебе нужна надежная женщина, труженица, дерево, на котором будет стоять твой дом до конца твоих дней. Подобная Лиз, подобная твоей матери — я не сомневаюсь в этом. И ты должен излечиться от своей привязанности ко мне. Так и случится, если наши свидания продлятся много месяцев. Иначе ты потеряешь способность стать семейным человеком, каким сотворила тебя природа. Я не предназначена для тебя; мне выпало быть твоим другом, случайно оказавшимся лицом противоположного пола. Я — бродяга.
— О, по-моему, я достаточно хорошо научился справляться с ревностью в отношении тебя…
Она улыбнулась.
— Я имею в виду совсем не это, мой сладкий. Я — непоседа. Даже Дэн не может удержать меня в Эополисе. Тебе же нужна жена, а не скитающаяся любовница. — Она спустила ноги на пол. — Мартти, я прекрасно знаю, что нам не решить все свои проблемы сию секунду. Тут нужно терпение, размышления и забота. — Она встала. — Но первым делом самое главное: мы должны стать друзьями — расслабься — и прекратить мелодраму, способную возникнуть между нами… Будем пестовать росток непременной в человеческих отношениях комедии — ведь мы, люди, смешные животные, правда?
— Помнится, бутылку виски мы только начали.
…Когда слегка опьяненные они вновь улеглись, способные на шутку, Кейтлин настроила свой сонадор и сказала:
— Итак, я не откажу тебе в этой дороге, не бойся. Позорно не использовать по назначению столь блестящий талант. Ты должен только понять, что я рождена скиталицей. Помнишь, как ты дразнил меня моей «Дорожной песней», которую я написала от лица мужчины; я обещала тебе исправиться. А потому и сочинила следующую — как раз для тебя.
Ассоциации с вечером, который она вспомнила, более не ранили Мартти.
— Ну давай, — предложил он. Ухмыльнувшись, она начала:
О прошлом забудь, бесконечен мой путь,Миру меня не связать.И в звездном краю я песню поюО любимом, что не будет ждать.
Что верен мне был, что яростен пыл,Но не будет, не будет ждать.Такого как он среди звезд и временМне и вовек не сыскать.
Он радовал взгляд и пел со мной в лад,Он радовал сердце и плоть.Пусть норов — не тронь, но любил как огонь,А я — то знает Господь.
Случись приуныть, к нему во всю прыть,Чтоб милый утешил меня.И я ворковала, от счастья стоналаСредь ночи и белого дня.
Но мы распрощались, при этом признались,Я даже всплакнула. Где там?!Уносит дорога, пусть тоскливо немного,И трудно уснуть по ночам.
Вот так, ваша честь, прошу вас учесть,Что хочется мне отыскатьТакого как ты, и не хуже чем ты,И чем тот, что не будет ждать
Ночная вахта.
— Ты что-то не фесел, Дэн? — спросила Фрида.
— Ха! Нет-нет, с чего бы вдруг, мы с тобой так хорошо развлеклись. — Бродерсен обхватил ее рукой. Фрида изогнула спину, и ладонь легла ей на грудь. — Просто я отвлекся, прости.
— Ты улетел далеко и попал ф нехорошее место, судя по тому, как опустились уголки рта и по крошечной морщинке между брофей… — она провела пальцами по его лицу. Забота обесцветила голубые глаза.
Бродерсен попробовал улыбнуться.
— Неужели ты забыла, что я здесь Старик и не только по должности? Корабельные дела поглощают как прилипчивая хворь, ты помогаешь мне нести груз.
Светлая голова качнулась.
— Дело не ф этом. Ты крепок и практичен. Толкофать не ф тфоей натуре. И поэтому когда ты фпадаешь ф мрачные раздумья, то делаешься беззащитным.
— Это все ерунда. Давай лучше выпьем или покурим, или то и другое сразу.
Фрида всем весом удержала под собой его руку.
— Для этого еще рано, Дэн; Кейтлин смогла бы тебе помочь. А можно мне попытаться?
Он нахмурился, глядя себе под ноги. Они с Фридой находились в ее каюте, лишенной всего, на что можно было бы посмотреть… никаких ярких вещей, которыми ирландка украсила бы каюту. Как обычно, Фрида включила музыку, фугу Баха… негромкую, но неизменно благородную.
— Посфоль мне догадаться, — она повернулась набок и прижалась к его груди, так, чтобы Бродерсен не мог видеть ее глаз. — Ты считаешь себя финофным ф смерти Зарубаефа и Фиделио, ф том, что фее мы потерялись ф пространстфе и фремени. Дэн, Liebchen, ты же знаешь, что мы приняли это решение собстфенной фолей. Фее, кого ты осфободил из Колеса — и Фиделио, Фиделио тоже, — что бы ни случилось с нами дальше, фсегда будем благодарить тебя. Ошибки, неудачи — их знает любой капитан. Ты слишком сильный человек, чтобы поддаться унынию. Нет, ты сумеешь исфлечь пользу из ошибок и пофедешь нас дальше — к лучшей доле. И если ф конце концоф, ф чем я почти не сомнефаюсь… и если ф конце концоф нас не ждет удача и мы никогда не фернемся домой, — какое феликолепное приключение фыпало на нашу долю.
— Угу, — вздохнул он.
— Кейтлин заставляет тебя ощущать это ф сфоей собстфенной крофи. Очень плохо, что сегодня она не рядом с тобой. — Фрида примолкла на мгновение. — Может, это и к лучшему. Фозможно, она приносит тебе слишком много счастья, чтобы ты мог заглянуть глубже, ф корни своей печали. Дэн, ты думал о сфоей семье.
Он нервно вздохнул.
— О сфоей жене и сфоих детях, — сказала она. — Ты считаешь, ты бросил их. Когда Кейтлин нет рядом, они приходят к тебе. И ты начинаешь себя казнить.
Губы его дрогнули, Бродерсен прикрыл глаза.
— Послушай, давай оставим эту тему, — попросил он. — Ты не… психотехник… а я не какой-нибудь там несчастный пациент.
— Ja, ja, я просто тфоя подружка Фрида. Дафай погофорим. Фот что, расскажи-ка мне о Лиз. Мне хочется послушать о ней.
…потом, успокоившись, он начал подремывать и пробормотал под негромкую музыку:
— Ты удивительная женщина, я даже не представлял, насколько ты добра… как умеешь помочь и понять…
Горечь незаметно для Бродерсена пробежала по лицу Фриды.
— Ну да, знаю я сфою репутацию грубой старой солдатки. Значит так, два гренадера из старой песни поплакали, когда фернулись и узнали, что их император ф плену. — Она усмехнулась и заключила:
— А теперь, если ты хочешь угодить мне, Дэн, поспи и зафтра просыпайся бодрым. За час до зафтрака.
Руки его обняли ее чуточку крепче.
— Конечно, отличная идея. Движимая порывом, она выговорила:
— Дэн, и фсе-таки лучше, если бы мы нашли дом поскорее. Иначе я фот-фот флюблюсь ф тебя по самые уши.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
