был абсолютно уверен, что он подойдет.
За короткий промежуток времени между тем, когда он выключил лампу и когда заснул, Грант сонно прошелся по «полю боя». Если завтра этот маленький кусочек ляжет на место, жизнь многих людей станет гораздо счастливее. Прежде всего Уолтера. С Уолтера снимутся подозрения. Эммы Гарроуби — потому что будущее ее Лиз будет в безопасности. Лиз? Лиз ощутит невыразимое облегчение. Это будет облегчением и для мисс Фитч, которая, как подозревал Грант, тоже была опечалена этим случаем. Однако она всегда могла использовать его, поместив в книгу. Книга — вот где место этому происшествию.
У Тоби будут особые причины поздравить себя, подумал Грант. И рассмеялся. А Серж Ратов утешится.
Сайласу Уикли будет наплевать.
Грант вспомнил замечание Марты, что Лесли и Лиз очень «мило» выглядели рядом. («Какая естественная пара», — сказала она, даже не представляя себе, насколько естественная!) Не почувствует ли Лиз обиды, если завтра маленький кусочек ляжет на место? Грант надеялся, что нет. Ему нравилась Лиз Гарроуби. Ему хотелось бы думать, что Сирл ничего не значил для нее. Что она только обрадуется и почувствует облегчение оттого, что ее Уолтер реабилитирован. Как сказала Марта? «Мне кажется, Уолтер ничего не понимает в Лиз, а Лесли Сирл понимает достаточно много». Поразительно, что Марта заметила это, не имея никакого ключа к природе сирловского «понимания». Но пожалуй, подумал Грант, это неважно, что Уолтер не очень много понимает в Лиз. Лиз, он уверен, понимала все, что необходимо понимать про Уолтера. И это создавало крепкую основу счастливой супружеской жизни.
Грант заснул, размышляя о том, может ли женитьба на такой милой, умной и привлекательной девушке, как Лиз Гарроуби, компенсировать мужчине потерю свободы.
Где-то в глубине сознания погружавшегося в сон Гранта продефилировала процессия его любовей. Большая часть их — чисто романтические привязанности.
Однако утром он думал только об одной женщине. Об этой женщине в Хэмпстеде.
Никогда, даже будучи еще неоперившимся юнцом, не шел Грант на свидание с женщиной, горя таким нетерпением, как то, что влекло его в то утро на Холли-Пэйвмент. Он даже был слегка шокирован, когда, сойдя с автобуса и направляясь к повороту на Холли-Пэйвмент, обнаружил, что у него колотится сердце. Очень давно сердце Гранта не колотилось, разве только по чисто физическим причинам.
Черт бы побрал эту женщину, подумал Грант, черт бы ее побрал.
Холли-Пэйвмент был тупичок, залитый солнечным светом. Такое тихое место, что надменно вышагивающие голуби казались почти буйными нарушителями спокойствия. Номер девять представлял собой двухэтажный дом, верхний этаж которого был превращен в студию. На пластинке для звонка сияли одна под другой две кнопки и рядом с ними были укреплены деревянные таблички. Верхняя гласила: «Мисс Ли Сирл». Нижняя: «Нэт Ганзэйдж. Вспомогательные принадлежности».
Интересно, что это такое — «вспомогательные принадлежности»? — думал Грант, нажимая верхнюю кнопку. Он тут же услышал, как хозяйка квартиры спускается к двери по деревянной лестнице. Дверь открылась, и вот она стоит перед ним.
— Мисс Сирл? — услышал Грант собственный голос.
— Да, — ответила она и продолжала стоять, освещенная солнцем, невозмутимая, но удивленная.
— Я — инспектор уголовного розыска Грант. — При этих словах, заметил он, ее удивление возросло. — Мой коллега сержант Вильямс приходил к вам вместо меня неделю назад, так как я был занят другими делами. Но мне бы очень хотелось поговорить с вами самому, если это удобно.
— Да, конечно, — произнесла она спокойно. — Проходите, пожалуйста. Я живу на втором этаже.
Она закрыла за Грантом дверь и повела его по деревянной лестнице наверх, в свою студию. Крепкий запах кофе, хорошего кофе, разносился по дому. Войдя в студию, она проговорила:
— Я как раз завтракаю. Договорилась с мальчишкой-газетчиком, и он каждое утро оставляет мне вместе с газетами булочку — это мой завтрак. Но кофе много. Хотите чашку, инспектор?
В Ярде говорили, что у Гранта две слабости: кофе и кофе. И запах был изумительный. Но он не собирался ничего пить у Ли Сирл.
— Благодарю вас, но я уже пил кофе.
Она налила себе еще чашку, и Грант заметил, что рука у нее вовсе не дрожит. Черт бы побрал эту женщину, он начал даже восхищаться ею. Она была бы прекрасным коллегой.
Ли Сирл была высокого роста и худощавой. Очень красивой и еще очень молодой. Волосы ее были заплетены в косу и уложены короной на голове. На ней было длинное домашнее платье глухого зеленого цвета, похожее на то, что было у Марты. И ноги у нее были такие же длинные, как у Марты, и так же придавали ей элегантность.
— Вы очень похожи с Лесли Сирлом, — произнес Грант.
— Нам говорили об этом, — коротко отозвалась она.
Грант обошел комнату, разглядывая все еще выставленные на обозрение шотландские этюды. Это были банальные изображения банальных мест, но они были написаны с какой-то дикой самоуверенностью, яростью — так, что холсты почти кричали. Они не просто представали перед глазами зрителя, они набрасывались на него. «Смотрите, я Салливен!» — кричала гора Салливен, казавшаяся более непривычной и неповторимой, чем когда-либо. Кулин, серо-голубая неприступная крепость на фоне бледного утреннего неба, являла собой пик высокомерия. Даже тихие воды Кишорна выглядели надменно.
— Вам понравилось там? — спросил Грант, а потом, чувствуя, что это прозвучало слишком дерзко, добавил: — В Западной Шотландии очень сыро.
— В это время года не очень. Это лучший сезон.
— Как вам показались отели — удобные? Я слышал, все они ужасно примитивны.
— А я не беспокоилась об отелях. Я жила в машине.
Ловко, подумал Грант. Очень ловко.
— О чем вы хотели говорить со мной?
Но он не торопился. Она причинила ему много неприятностей, эта женщина. Теперь регламент устанавливает он.
От этюдов на стенах Грант перешел к книгам на полках и стал читать заглавия.
— Я вижу, вам нравятся странности.
— Странности?
— Полтергейст. Рыбные дожди. Стигматы. Такого рода вещи.
— Мне кажется, художников всегда привлекало все необычное, чем бы оно ни было, не правда ли?
— Похоже, у вас ничего нет о трансвестизме.
— А что заставило вас подумать об этом?
— Значит, вам знаком этот термин?
— Конечно.
— Вас это не интересует?
— Мне кажется, литература на эту тему очень ограничена. Либо ученые статьи, либо — «Ньюс оф уорлд», а посредине — ничего.
— Вам следовало бы написать трактат на эту тему.
— Мне?
— Вам же нравятся всякие странности, — спокойно проговорил Грант.
— Я художница, инспектор, а не писательница. Кроме того, сейчас никого не интересуют женщины-пираты.
— Пираты?
— Ведь правда же, все они были пиратами, солдатами или матросами?
— Вы
