колени, сцепив руки в замочек на моей шее.
– Ты уверен, что хочешь поехать?
Я киваю.
– Я должен.
Она кивает в ответ.
– Ладно. Я поддерживаю любое твое решение. Кроме того, футбольный сезон заканчивается, так что я смогу навещать тебя каждые выходные, раз у меня теперь машина есть.
– Ловлю на слове.
ПАЦАНЫ ЗАГЛАВНЫМИ БУКВАМИ
БЕККЕТТ ДАНН: Скучаю по тебе
ЛЮК РАЙДЕР: Ты там нормально?
ШЕЙН ЛИНДЛИ: Да, все хорошо
ШЕЙН ЛИНДЛИ: Нашли новый дом, так что есть чем заняться – вещи собираю.
ЛЮК РАЙДЕР: Когда вернешься?
БЕККЕТТ ДАНН: Скучаю по тебе
УИЛЛ ЛАРСЕН: Чувак. Прекрати чудить.
Глава пятьдесят четвертая
Диана
Я не навредить тебе пришел
Январь
Я отчаянно скучаю по Шейну. Провести праздники нам вместе не удалось, потому что мне надо было побыть с папой и Лариссой, а потом навестить маму в Нью-Йорке. Я сумела втиснуть четырехдневную поездку в Хартстронг после Нового года, но этого слишком мало. А теперь я вернулась в «Медоу-Хилл», Шейн в трех часах езды от меня, и жизнь – отстой.
Завтра начинается новый семестр, а воскресный вечер накануне я провожу на диване за просмотром записей старых национальных чемпионатов по чирлидингу. Команда Брайара благополучно справилась с региональными выступлениями, так что, когда возобновятся занятия, мы начнем тренироваться еще активнее – будем готовиться к национальному этапу. Я вместе с нашим тренером, Ньешей, дорабатывала композицию для команды. У нас есть свой хореограф, так что всю хореографию они с Ньешей ставят сами, но мой вклад ценится, так что завтра утром мы втроем встречаемся перед тренировкой.
У меня то и дело отключается батарея – не знаю почему (явно надо позвать папу), так что я с головой замоталась в одеяло и смахиваю скорее на буррито, чем на человека. Приглушенное свечение телевизора отбрасывает тени на аквариум Скипа. Я даже не заметила, что уже совсем стемнело, и вдруг понимаю, что вокруг воцарилась почти жутковатая тишина. У Найла, наверное, оргазм от такого молчаливого блаженства.
Именно поэтому, когда тишину внезапно нарушает слезное мяуканье, я буквально подпрыгиваю на диване и чуть не скатываюсь с него в коконе одеяла.
Гребаная Люси. Как она снова выбралась?
Вылезать на холод не хочется, но я всегда стараюсь помогать Прии, даже если для этого приходится иметь дело со строптивой кошкой. Скинув одеяло, я направляюсь к выходу, но у самой двери слышу шаги с другой стороны и понимаю, что Прия уже взяла ситуацию в свои руки.
Еще не открыв до конца дверь, я говорю:
– Давай-ка я помогу тебе ее…
Я застываю.
Передо мной стоит Перси. Тревога сжимает подобно тискам, дыхание перехватывает.
– Диана, – начинает он, но я не собираюсь ждать.
Я захлопываю дверь – к сожалению, недостаточно быстро. Черный ботинок Перси втискивается в щелку.
– Просто подожди…
– Нет! – сердито говорю я. – Убирайся. Тебе запрещено здесь находиться.
О боже, как он вообще попал на территорию?
– Я никуда не пойду! – выпаливает Перси. – Нам надо поговорить.
В щелку двери я лишь мельком вижу искаженное злостью лицо, а сама стараюсь вытеснить его и закрыть дверь до конца. Он толкает с той стороны, я со своей, и сердце у меня несется вскачь. Мы сражаемся за дверь, и дерево громко трещит.
– Прекрати, – приказываю я. Теперь мне по-настоящему страшно. – Ты должен уйти.
– Только когда мы поговорим.
Он снова налегает на дверь, и под его напором она трясется на петлях.
– Нет, – повторяю я, а сердце так и грохочет в груди. Зачем он здесь? И почему аж дрожит от ярости? Когда я встречалась с Уэндт и со своим адвокатом, они меня заверили, что рассмотрение дела идет гладко. На этой неделе у Перси первое слушание, и Уэндт сказала, что, когда она с ним разговаривала, он, будто, смирился. Казался поверженным.
Прямо сейчас он напоминает пороховую бочку – достаточно одной лишь искры.
– Ты должна пойти к прокурору, – заявляет Перси. – Ты должна заставить его бросить это сраное дело, Диана.
– Даже если попытаюсь, ничего не получится. Прокурор решил дать делу ход…
С последним мощным толчком Перси побеждает в схватке за дверь, а я отлетаю назад.
Он в моей квартире.
Под заполошное биение собственного сердца я, не теряя ни секунды, бегу в гостиную. Может, я реагирую слишком остро, может, он и правда пришел поговорить, но в нашу последнюю беседу он врезал мне по лицу. Во второй раз этот мудак меня не обманет.
Дрожащими руками я хватаю с журнального столика телефон.
Кипя от злости, от врывается в комнату.
– Диана, прекрати!
Телефон уже в моих руках. Судебный запрет был моей последней линией обороны, хрупким щитом против бушующего урагана по имени Перси, но сегодня этого недостаточно. Щит сломлен. Перси в моей квартире, и мне надо, чтобы он убрался.
– Отложи телефон. Сейчас ты сядешь и послушаешь то, что я скажу. Потому что я не уйду, пока мы не придумаем решение.
Я игнорирую отчаяние в его голосе, а сама набираю номер. Нажимаю на цифру девять. Потом на единицу.
– Я звоню в полицию, Перси, так что лучше тебе убраться, пока они не…
Набрать номер до конца я не успеваю, Перси выбивает телефон у меня из рук. Он отлетает в другой конец комнаты, и у меня вырывается вопль.
Меня охватывает всепоглощающий страх. Я смотрю на его красное лицо, на свой отброшенный телефон и решаюсь.
Я бросаюсь вперед – к двери.
Миновать Перси мне не удается – он хватает меня за руку с такой силой, что и до вывиха недалеко. Меня окатывает боль.
– Прекрати. Я не навредить тебе пришел. Ты ведешь себя нелепо.
Мне плевать на его слова. Я не чувствую себя в безопасности. Мне нельзя здесь находиться. И хотя судебный запрет не помог, я знаю, что есть другое средство, которое никогда не подведет.
Уши Найла.
– НАЙЛ! – ору я, громко топая по полу. – Звони в полицию! В моей квартире Перси Форсайт, и он…
От первого удара я откидываю голову как тряпичная кукла.
По лицу разливается боль. Костяшками он врезал мне прямо по губе, я чувствую, как идет кровь.
– Сраная ты дрянь! Это все твоя вина! Я пришел просто поговорить, чтобы мы сели и все обсудили как разумные взрослые люди, а ты ко мне относишься как к какому-то преступнику! Иди ты на хрен, Диана!
Из губы сочится кровь, и я поднимаю локти, инстинктивно защищая лицо от нового удара. Вот только он использует защитную
