было унизительно, я вспомнила папины слова о том, что надо просить о помощи, и узнала у врача, нет ли возможности договориться о встрече с психотерапевтом, чтобы он пришел и поговорил со мной. У меня с лета панические атаки, и дальше их игнорировать нельзя. Пришло время встретиться с ними лицом к лицу, и неважно, насколько это пугает.
Ни с того ни с сего меня настигает понимание всей серьезности ситуации. Осознание того, как близка я была к получению серьезных травм. Я и умереть могла. Если бы Найл не позвонил копам, как только я впервые заорала его имя, если бы они не явились через семь минут после звонка, кто знает, что бы могло случиться? А так я ничего не помню после последнего удара. Потом я проснулась в скорой со страшным головокружением.
– Ой, а еще у меня небольшое сотрясение, – сообщаю я Шейну. – Так что большой свет не включай.
Пока мы пользуемся только лампой на прикроватной тумбочке – от нее исходит слабый бледный свет, от которого глазам лишь чуть-чуть некомфортно.
Шейн протягивает руку и касается повязки у меня на виске.
– А это как случилось?
– Я лежала на полу в коридоре, а он попытался уйти. Зацепил меня нижней кромкой двери. Пять швов наложили, – обреченно говорю я. – Но больше всего мне жалко папу, потому что ему сегодня вечером придется туда вернуться и отмывать всю кровь. Ты знал, что от ран на голове крови просто море?
– Давай без шуток. Пожалуйста. – У него снова наворачиваются слезы на глаза.
– Эй, да нормально все, – я сжимаю его руку. – Я в порядке.
– Малышка, прости меня. Я должен был быть рядом.
Я сжимаю его руку еще крепче.
– Это не твоя вина. Откуда тебе было знать, что он сегодня заявится.
– Я должен был защитить тебя.
– Прекрати. Не вини себя, – я слегка меняю положение на кровати и морщусь. Весь бок аж пульсирует от боли. Чертова почка. – Я не хочу, чтобы ты мучился чувством вины.
Шейн заключает мои руки в свои, а когда заговаривает, голос у него низкий и мрачный.
– Когда я вижу тебя в таком состоянии… Меня это просто убивает.
– Со мной все будет в порядке. Обещаю. Возможно, придется походить к психотерапевту, чтобы он помог мне во всем разобраться, но физически я скоро вернусь в форму. Сам увидишь.
Он склоняется и ласково целует меня в лоб.
– Я люблю тебя. И никогда больше не оставлю. Надеюсь, ты это понимаешь.
Его признание вызывает у меня улыбку.
– Меня вполне устраивает.
– Если я заберусь к тебе на кровать, медсестры меня сразу вышвырнут или нет?
– Если хоть попытаются, я на них наору. Только ложись с этой стороны. Вся левая часть у меня временно выведена из строя.
Шейн встает, снимает пальто и туфли. А потом ловко залезает на узкую кровать. Он ростом шесть и один, а еще убийственно мускулистый, так что выходит тесновато, но он умудряется устроиться рядом со мной, опираясь на один локоть, и начинает ласково перебирать мои волосы свободной рукой.
– Я возвращаюсь в Брайар, – говорит он. – Назад в «Медоу-Хилл».
– Не смей возвращаться из-за меня. Я буду в порядке.
– Не-а, это не только из-за тебя. Мама выставила меня из дома.
Я ахаю и тут же сожалею об этом, потому что бок сковывает боль.
– Это ради моего блага, – продолжает Шейн. Он прижимается губами к моему виску, к той части, которой не касается повязка, и я чувствую, как он улыбается. – Мама напомнила мне, где мое место на самом деле.
– На катке, – соглашаюсь я.
– И рядом с тобой.
Он скользит пальцами по моей руке, и я чувствую, как они дрожат.
– Знаю, со стороны кажется, что я воспринимаю все это очень хорошо…
– Правда, что ли? – сухо замечаю я.
– Но прямо сейчас я в ужасе. То, что ты лежишь в больнице, раздирает меня на части. Каждый раз, когда я думаю о том, как он выбил дверь и причинил тебе боль… – У Шейна вырывается сдавленный стон. – Не позволяй мне сегодня уйти из больницы, Диксон.
– Не позволю.
– А то я на хрен убью его.
– Не убьешь.
На мгновение мы замолкаем. Ни к каким аппаратам я не подключена, так что в палате тихо. Когда Шейн снова заговаривает, голос его дрожит:
– Ты понятия не имеешь, как сильно я тебя люблю. Это практически жалко.
Я не могу сдержать смех. На этот раз боль того стоит.
– Никогда не думал, что так получится, Диксон, но ты для меня – все. Не знаю, когда это случилось, но так и есть. Ты – сердце всей моей жизни, живое, бьющееся сердце. Именно благодаря тебе я с нетерпением жду каждого нового дня. Честно, я никогда не думал, что найду человека, который полностью меня поймет.
О боже. Поверить не могу, что все эти слащавые слова исходят от Шейна Линдли. Я бы подколола его на этот счет, не будь он таким чертовски искренним. Кроме того, я в точности знаю, о чем он говорит. Я чувствую то же самое. С ним я могу быть собой – со всеми своими странностями – и не чувствовать за это ни малейшей вины.
– Я провел без тебя целый месяц, и это была пытка. Я оставил тебя, черт возьми, и посмотри, что случилось. Он мог бы тебя убить.
– Я в порядке, – твердо говорю я.
– И я, кстати, не шутил, когда сказал, что больше тебя не оставлю.
– Однажды придется, – подначиваю я. – Ты же будешь путешествовать с «Блэкокс», ездить на матчи, а я останусь дома с двумя детьми, которых ты от меня ждешь уже на следующий год, разве нет?
Он посмеивается, и теплое дыхание овевает мой подбородок.
– Да, насчет этого… кажется, мое мнение изменилось.
Вот этого я не ожидала.
– Ты больше не хочешь жениться и заводить детей?
– Нет, хочу, – он рассеянно потирает мою руку.
Жаль, что мне приходится лежать в больничной сорочке. Я попросила папу прихватить мне парочку кардиганов, когда он пойдет ко мне в квартиру. Впрочем, прямо сейчас я не возражаю. Благодаря коротким рукавам я с наслаждением ощущаю легкую шершавость пальцев Шейна, и это приятно.
– Я до сих пор этого хочу, ты не подумай, – продолжает он. – Вот только дети… Думаю, ты была права, когда говорила, что с детьми надо подождать до тридцати. Я присматривал за Мэри-Энн, когда она жила здесь, а потом провел с ней целый месяц дома… – он вздыхает. – Это большой труд.
– Да ты
