Зато женщин, созданных не для любви, а с какой-то иной, непостижимой целью, я научился распознавать сразу, не прибегая к помощи всемогущего Сашкиного «Nikon»’а. Достаточно взгляда, жеста, улыбки, невзначай брошенного замечания. Их присутствие оказывает на меня гипнотическое воздействие. Они кажутся мне загадочными, почти священными существами; понимаю, что именно среди них следует вербовать друзей, союзников и даже поводырей. Маша, прекрасная обитательница моих сновидений, несомненно, принадлежала к этой породе. Впрочем, не только она. И ее грозная копия по имени Ада, и моя старинная подружка Ташка, и гадалка Олла, и таинственным образом исчезнувшая немка Клара, и хрупкая блондинка, научившая меня носиться с закрытыми глазами от одной судьбы к другой, и «Белая Колдунья» Раиса, и Таня в пестрой шубке, чье присутствие помогло мне пережить худшую из ночей, и даже строгая незнакомка в пончо, с которой мы обсуждали рассказ Уэллса – все женщины, приложившие руку к моей судьбе. Прочие не в счет. Возможно, их просто не было…
Подбиваем бабки.
Тысячи лиц, несколько сотен телефонных номеров в записной книжке, множество мелких (и не очень) заработков, пара дюжин восхитительных сновидений, полмиллиона вполне искренних улыбок, несколько коротких путешествий и еще более коротких романов (к счастью, теперь я мог безошибочно выбирать тех женщин, которые находили меня забавным, но не принимали всерьез) – примерно такой багаж обретался в моем заплечном мешке вечером тридцать первого декабря девяносто четвертого года. Был он вполне невесом и умеренно ценен – именно то, что требуется человеку, чья жизнь, возможно, выходит на финишную прямую. А возможно, и нет – это уж как повезет.
128. Квасир
…Квасир <…> помог богам сделать сеть, в которую затем они поймали Локи.
– Макс, с тобой желает познакомиться одна милая немецкая фрау, – теребит меня Раиса.
К этому моменту я уже изрядно устал принимать деятельное участие в новогодней вечеринке и четырежды отругал себя за глупость: знаешь ведь, что устаешь от людных мест и больших компаний, так какого черта, спрашивается… Спрятался в глубоком кресле, в самом дальнем углу большой чужой (я так и не уразумел, чьей именно) гостиной, прикрылся стаканом, как щитом, и практически задремал. И тут на тебе, разыскивают, тормошат, милыми немецкими фрау стращают.
– Ее, часом, не Клара зовут? – ухмыляюсь, припоминая свою давнюю благодетельницу, виновницу моего переезда в Москву, белобрысую валькирию, сгинувшую где-то в месте пересечения телефонных проводов. Было бы забавно предположить, что всех немок зовут Кларами – по крайней мере, всех немок, которые попадаются на моем пути.
– Да, Клара-Мария… Когда это вы успели познакомиться? Она всего пять минут назад…
Сонливость мою как рукой сняло. Клара-Мария, подумать только! Знаковое имечко, ничего не скажешь.
– Мы не успели познакомиться, – торопливо объясняю Раисе. – Я случайно угадал, ты же знаешь, со мной бывает… Ежели она действительно Клара-Мария, тащи ее сюда. На кой я ей, кстати, сдался?
– Не знаю. Может, хочет, чтобы ты ее сфотографировал. Обнаженной, с балалайкой, на шкуре бурого медведя… А может, что-то из «Едоков» купить решила. Она из Вени полчаса кровь пила ведрами… А еще говорят, что Клара-Мария в Москву за женихами ездит. Каждый год увозит с собой нового русского мужа. Может быть, ты в ее вкусе?
– Конечно, – ржу. – Всем известно, что я самый недорогой и покладистый мальчик по вызову в столице. Веди ее сюда немедленно!
Ржать-то я ржу, а сам настороже. Не может быть, чтобы женщина по имени Клара-Мария появилась в моей жизни просто так, в качестве скверной шутки. Ежели Клара-Мария – значит, посланница небес, не иначе.
Трепещу, словом.
Однако судьба моя не только щедра на сюрпризы, но и не лишена своеобразного чувства юмора. Стоило связывать воедино два столь важных для меня женских имени, чтобы присвоить их сумму здоровенной морковно-рыжей тетке с грушевидным туловищем, деревенским румянцем во всю щеку, трогательным носом-кнопкой и громоподобным, как у фрекен Бок, голосом… Она еще и в белое платье нарядилась – ни дать ни взять Дед Мороз и Снегурочка в одном флаконе. И смех и грех, право!
Впрочем, замуж за меня она явно не собиралась – и на том спасибо. Просто хотела расспросить об авторе «Едоков». Вениамин, рекомендовавший меня вниманию варяжской гостьи, корчил злорадные рожи, то и дело выпрыгивая из-за ее массивной спины, как чертик из табакерки. Тоже мне трикстер-любитель…
Впрочем, минуту спустя я уже не обращал на него внимания. Комичная толстуха оказалась гениальной собеседницей. По-русски она говорила блестяще, с едва заметным акцентом, который даже добавлял ей обаяния. Я начал думать, что русские мужья Клары-Марии (если они не были местной легендой), вполне возможно, прельщались не только ее буржуинским гражданством. С этой женщиной хотелось встречаться по утрам за завтраком: неторопливая плавная речь, низкий бархатный голос без нервирующих взвизгов, разумные суждения и парадоксальные замечания – лучшее лекарство от утренней меланхолии.
Клара-Мария сообщила, что собирается приобрести несколько работ моего покойного друга; я одобрил ее намерение и рассказал несколько дежурных легенд про мертвого гения. Она заметила, что еще не встречала живого человека, чья жизнь была бы столь похожа на литературное произведение; я обалдел от такой проницательности, но выкрутился, заявив, что мой друг, к сожалению, уже несколько лет не является живым человеком. Она оценила мою смекалку и сочувственно покивала; я расслабился и предложил даме выпить.
Ей-богу, через полчаса мне казалось, что мы с Кларой-Марией – старинные друзья, чуть ли не бывшие одноклассники, воссоединившиеся после долгой разлуки. Она умела и внимательно слушать, и занимательно рассказывать, и лукаво соглашаться, и остроумно возражать. Дело кончилось тем, что я посоветовал ей немедленно открыть собственное ток-шоу на радио, а она, громогласно расхохотавшись, сообщила, что именно так и зарабатывала на жизнь в течение пятнадцати лет, пока не получила наследство, а вместе с ним – возможность бросить службу.
– Теперь я могу позволить себе роскошь разговаривать бесплатно, – похвасталась она. – Прежде, когда я работала на радио, болтовня казалась мне бессмысленным расточительством. Мой первый муж подал на развод, когда я отказалась вести с ним нелимитированные бесплатные разговоры: десять минут в сутки, Томас, – сказала я, – десять минут, а потом я включаю счетчик, как таксист!.. А нынче я почти каждое утро отправляюсь в кондитерскую пить кофе с соседками. Пить кофе – это, конечно, только предлог. На самом деле нам требуется не кофе, а «почесать языки» – так это будет по-русски? Меткое выражение! От долгого молчания язык действительно начинает чесаться, это проверено… Впрочем, мы любим ходить в кондитерскую еще и потому, что для этого следует подняться по «Небесной лестнице». И романтично, и полезно для здоровья: по дороге тратишь столько же калорий, сколько содержится в куске яблочного штруделя…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
