то ли нет. Прямо как в фильме ужасов. Полиции тут нечего делать.
– После убийства он легко поднялся в воздух и заглянул в девичью спальню… Можно несколько вопросов задать?
– Задавайте. Постараюсь по возможности ответить.
– Зачем преступник выволок мою куклу в сад, отвинтил руки-ноги и разбросал по снегу?
– Мда… Мне думается, это сделано просто для отвода глаз. На первый взгляд кажется, что это имеет некое значение, но на самом деле цель состоит в том, чтобы поставить следствие в замешательство. Никакого другого смысла я не вижу.
– Почему же Уэда лежал в такой странной позе?
– Это вовсе не важно. Тела убитых нередко находят в странных, нелепых позах. Человек корчится в агонии.
– Что тогда значит круглое красное пятно, нарисованное на полу рядом с телом?
– Я склонен думать, что оно появилось случайно. Уэда агонизировал, скреб пальцами по полу…
– А про палки, которые, как сказал Кусака, торчали в саду, что скажете?
– Ну-у… Если эти палки имеют какое-то отношение к происшедшему, значит, преступник наверняка страдает от какого-то психического расстройства. Преступники, особенно убийцы, когда дело доходит до преступления, часто совершают при этом разные ритуалы, смысл которых нормальному человеку трудно понять. Примеров тому множество. Один вор-домушник, отправляясь на дело, обязательно напяливал дамские чулки. Примета у него такая была. Если в чулках, значит, все пройдет гладко. Поэтому я так думаю…
– Н-да… А что скажете о человеке со следами от ожогов на лице, заглянувшем в окно к Аикуре?
– Человека, соответствующего такому описанию, нет ни в вашем доме, ни в ближайших окрестностях, правильно? В деревне такого типа тоже не видели. Значит…
– Он Аикуре приснился? Но так ли это? Крик, отсутствие следов… Хм-м… Здесь все непросто. А мотивы убийства? Удалось что-нибудь установить?
– В этом-то и вопрос. Сужая круг подозреваемых – как бы сложно это ни было, – чтобы вычленить из обитателей дома одного, мы неизбежно сталкиваемся с этой проблемой. Кого ни возьми, ни у кого мотива нет. Такие вопросы для полиции самые трудные. Но над этим делом не только мы работаем – коллеги в Токио, из главной конторы, тоже подключилась, и я уверен, что какой-нибудь неожиданный мотив обязательно будет найден.
– Да уж, пожалуйста… Кстати, Усикоси-сан, вы давно работаете следователем?
– Двадцать лет.
– Как я слышал, у таких ветеранов очень сильная интуиция в том, что касается поиска преступников. Есть у вас сейчас кто-то на подозрении?
– Нет, к сожалению. Но мне кажется, что виновником окажется человек, о котором никто из нас сейчас не думает… Извините, вы и в самом деле хотите, чтобы я остался здесь на ночь?
– Было бы замечательно.
– Тогда мне надо сообщить Одзаки. Он, верно, ждет меня, дверь не запирает… Схожу к нему.
– Незачем. Сейчас позовем кого-нибудь. Вот кнопка, внизу звенит звонок. В салоне и в комнате Хаякава. Придет Тикако, мы ее попросим. Она сейчас будет.
Через несколько минут, стряхивая снег с волос, появилась Тикако. Кодзабуро попросил ее спуститься в пятнадцатый номер и передать Одзаки, что Усикоси останется ночевать в башне, и поинтересовался, как там внизу. Тикако ответила, что все еще в салоне.
– Посиди там еще полчаса, и можешь идти спать, – сказал Кодзабуро.
Усикоси взглянул на настенные часы. Они показывали десять сорок четыре.
Тикако закрыла за собой дверь, и через несколько минут на пороге возникла Эйко.
– Эйко, как дела?
– Собираюсь спать. Очень устала.
– Угу.
– Может, поднимешь лестницу, раз господин старший инспектор решил остаться в башне? В салоне холодно.
– Ну да, конечно. Кто там еще остался?
– Кусака и Тогай. Ёсихико играет на бильярде с полицейским. Кроме них, еще Хаякава, Тикако и Кадзивара.
– Спать не собираются?
– Вроде пока нет. Кусака и Тогай смотрят, как гоняют шары.
– Аикура-сан уже ушла к себе?
– Она-то? Давно уже.
– Понятно. Ну, и ты тоже иди отдыхай.
Проводив дочь, Кодзабуро закрыл дверь, вернулся на диван и сделал глоток коньяка.
– Лед весь растаял, – на удивление потухшим голосом констатировал он. – Жуткая ночь. Может, поставим музыку? Правда, у меня здесь только магнитола…
На столике возле кровати стояла портативная стереосистема.
– Дочь почему-то говорит, что терпеть не может эту вещь.
Усикоси раньше уже слышал зазвучавший фортепианный этюд, хотя не мог вспомнить автора. Он рассудил, что это вещь известная, раз даже он ее знает, и потому не решился спросить, кто ее сочинил. «Лучше не позориться, это может помешать дальнейшему расследованию», – подумал инспектор.
– Из классической музыки я больше всего люблю фортепиано, хотя ценю и оперу, и оркестровую музыку тоже. А вы, Усикоси-сан, любите музыку? Какая вам больше по душе?
– М-м… э-э… я… – Усикоси резко махнул рукой. – У меня с музыкой как-то не очень. Петь не могу – медведь на ухо наступил. Вон Бетховен сколько всего разного сочинил, а мне все едино.
– Понятно…
Хамамото немного расстроился из-за того, что поговорить на эту тему с собеседником не удастся.
– Принесу лед.
Он взял ведерко для льда и вышел в кухню. Стукнула дверца холодильника. Усикоси, держа стакан в руке, через оставшуюся приоткрытой дверь видел, как Кодзабуро расхаживает по кухне взад-вперед.
– Ну и метет на улице! – громко проговорил хозяин дома.
– Да уж! – отозвался из-за двери Усикоси. Фортепиано все еще звучало, но гул ветра за окном почти заглушал музыку.
Дверь отворилась, и вошел Кодзабуро с ведерком, полным льда. Присел на кровать и положил несколько кубиков льда в стакан Усикоси.
– Спасибо. – Инспектор взглянул на хозяина дома. – Что-то не так? Вы неважно выглядите.
Тот улыбнулся.
– Просто в такие ночи как-то не очень…
Усикоси не очень понял, что хотел сказать Кодзабуро, но переспрашивать не стал. Это было бы глупо.
– Ну давайте выпьем еще. Пока лед не кончится. Составите компанию?
После этих слов Кодзабуро старинные часы на стене пробили одиннадцать.
Сцена 6. В салоне
Через некоторое время Кодзабуро спохватился, что забыл поднять лестницу. Он вышел наружу в непогоду вместе с гостем; вдвоем они стали тянуть за цепь и так продрогли, что, вернувшись под крышу, снова выпили. Спать легли вскоре после полуночи.
На следующее утро оба проснулись, когда еще не было восьми. Хотелось полюбоваться видом, открывающимся из окон. Ветер стих, снежная кутерьма тоже прекратилась. Небо, однако, по-прежнему хмурилось и низко нависало над забитым дрейфующими льдинами студеным морем. Только на востоке светились белизной облака, скрывавшие диск солнца, похожий на горящую за ширмой электрическую лампочку.
Эта картина не могла оставить безразличным никого. Даже тех, кто привык к жизни в этом северном краю. Казалось, кто-то накрыл море белой плитой, скрыв под ней
