– Благодарю тебя, дух очага, благодарю, – быстро вспомнил о вежливости дед и добавил. – А если я в следующий раз больше юколы в огонь кину, ты ко мне на недельку придёшь? А может на месяц? Лучше, конечно, на год.
– Посмотрим на твоё поведение, – величаво заключил хухморчик. – Ну, так что делать будем? Смотрю, плохонько ты одет. Штаны какие-то потёртые и поношенные. Может тебе новые сшить?
– Сшей, дух очага, сшей, – согласился старик.
– Ну так шкуры давай, я их из воздуха наколдовывать не умею.
И тут шаги переместились в дальний угол дома, раздался какой-то шум, шелест, и вскоре Брум ободряюще заявил:
– Ну вот, есть шкуры для шитья. Вот, – добавил он громче, – какая расписная, с загогулинами всякими.
– Это не для шитья, – резко возразил старик.
– Ну, это мы посмотрим. Кто тут дух очага и уюта? Я и буду решать, хватит нам другого шкурья или нет. Ты это, не убирай размалёванную нерпу пока. Пусть полежит, я подумаю, пускать её в дело или нет.
Брум, вот ведь умница! Нашёл-таки карту на нерпичьей шкуре! Как бы теперь мне её заполучить?
Я прильнула к стене и чуть не пристала щекой к оконному льду, желая слышать всё, что происходит в доме. А там вовсю кипела работа. Брум заставил старика разложить все шкуры на полу, а сам вытащил из печи уголёк и принялся рисовать по ним линии кроя. Рукодельник.
– Так, ну вот и твои будущие штанины, – объявил Брум Ерхолевли. – Вырезать бы их.
– Так режь. Дух очага ты или нет?
– Но-но, – возмутился Брум. – Я хоть и дух, а нож в ручках удержать не смогу. Помощница мне нужна. Сейчас наколдую и придёт сюда работная девка из Нижнего мира.
– Зачем из Нижнего? – испугался дед. – Лучше из Верхнего позови.
– Ты что, старик? В Верхний мир все уходят на вечный покой и сюда больше не возвращаются. Нет оттуда пути обратно. А из Нижнего мира через горы и пещеры наружу выйти всегда можно. Дух гор девку по моему зову отпустит. Но тоже только на один вечер. Так что тихо, я сейчас к нему взывать буду.
И в следующий миг по дому прокатилось утробное, бесконечно повторяющееся: "Баря-баря-баря-баря". Никогда не понимала язык хухморчиков и все оттенки его фонетики, но одно я знала точно – сейчас Брум как большой знаток здешнего фольклора предоставил мне повод войти в дом, и я должна им воспользоваться.
Встав за дверью, я дождалась, когда из дома раздалось громогласное: "Заходи, девка, кроить пора", и повиновалась.
Ерхолевли оказался сухопарым, немного сгорбившимся старичком, с абсолютно белой шевелюрой и обвисшими веками. Через щёлочки подслеповатых глаз он смотрел на меня с плохо скрываемым страхом:
– Так что, ты и есть девка из Нижнего мира?
Не успела я ничего ответить, как Брум тут же встрял:
– А что, не видно по ней? На ясноморских девок точно не похожа.
– И правда, лицо чернявое, – признал Ерхолевли и даже придумал логичное для себя объяснение. – Это она из Нижнего мира к нам пробиралась, вот в земле и перепачкалась. А почему кухлянка оленья?
– А какая должна быть?
– Холхутовая, – уверенно заявил старик.
– Да, конечно, – отмахнулся Брум. – В Среднем мире этих холхутов так постреляли, что теперь и не найдёшь. Откуда им в Нижнем мире взяться?
– Так ведь от охотников за клыками холхуты и ушли к пехличам в Нижний мир, чтоб спастись.
– Те, что к пехличам ушли, преспокойно живут в Нижнем мире, и на шкуры их никто не задирает. Так что враки это всё про холхутовые кухлянки.
– И правда, – согласился старик, – какие кухлянки, если холхуты под землёй живыми схоронились.
Я не могла надивиться, как искусно Брум жонглирует островными суевериями и отбивает у Ерхолевли всякие поводы для скептического отношения ко мне. Правда, время для разговоров быстро закончилось, и пришла пора делать дело.
– Что стоишь, девка? – повелительно обратился ко мне Брум. – Бери нож, крои шкуры, где я угольком нарисовал.
Так началась самая тяжёлая ночь в моей жизни. Резать шкуры ножом мне никогда ранее не доводилось, но под чутким руководством Брума пришлось научиться.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Да аккуратней ты, – понукал он шёпотом, чтобы старик не слышал, – под углом нож держи и не дави сильно. И слабо не дави. Вот же бестолочь.
Когда с кройкой было покончено, на полу валялось с десяток обрезков шкур, а под ними преспокойно скрылась карта с красно-коричневыми линиями.
– Ну что, девка, теперь пора штаны шить. Принесла с собой нитки и иголки?
Не зная, стоит ли мне вообще открывать рот, раз я играю роль мифического существа, я лишь отрицательно помотала головой, после чего Брум картинно возмутился.
– Безобразие! Чего ты без ниток и иголок из Нижнего мира вообще поднималась? Иди обратно и принеси нам всё. И быстро!
Ах да, я поняла, Брум даёт мне шанс выйти из дома. Как бы мне только незаметно схватить карту и спрятать её под кухлянку?
– Эй, старик, – обратился Брум к Ерхолевли, – ты посмотри там в своём ящике, может от жены-покойницы завалялась какая-нибудь катушка с игольницей.
Всё, хозяин дома надолго отвлёкся поисками фурнитуры и на меня не смотрел. А я как можно быстрее вытянула из-под шкур карту, свернула её и кинулась прочь из дома.
Я бежала сломя голову к месту нашего постоя, а когда ворвалась в дом Тимупеля, то кинула карту на стол перед Вистингом и Эспином, а потом поспешила перетряхнуть свой рюкзак.
– Всё, – запыхавшись, выдала я, – перерисовывайте её на нашу бумажную карту. Шкуру я должна буду вернуть.
– Старик дал её тебе на время? – удивился Эспин.
– Нет, я её просто на время позаимствовала, пока он об этом не знает.
– Принцесса, да ты просто прирождённая шпионка, – рассмеялся Вистинг, но мне его намёк не понравился, и отвечать даже улыбкой я на него не стала.
Отыскав швейные принадлежности и даже погрызенный Брумом карандаш, я поспешила вернуться в дом Ерхолевли, и застала старика всё у того же ящика, где никаких ниток он так и не нашёл. Вот и прекрасно, он даже не заметил моего отсутствия и банального появления в его доме вновь через дверь.
А дальше началось самое невыносимое. В четыре руки мы с Брумом шили штаны для Ерхолевли весь вечер и половину ночи. Я исколола себе все пальцы, кое-где даже до крови – не слишком правдоподобно для мифической работной девки из Нижнего мира. Под тщательным руководством Брума я силилась выполнять аккуратные стежки при тусклом свете очага, но всё равно ошибалась и халтурила. Да и шила я куда медленнее опытного в таких делах хухморчика.
По внутренним ощущениям наша работа затянулась далеко за полночь, потому как меня неукоснительно тянуло в сон. Хорошо, что старик не страдал бессонницей, а потому полез на нары и отгородился от нас шторкой.
Пока он спал, Эспин с Вистингом успели закончить копирование карты. Эспин принёс её к дому Ерхолевли и пошаркал ногами у порога, чтобы я услышала. Не таясь от спящего старика, я открыла дверь, приняла карту и положила её обратно на пол, даже закидала обрезками шкур для пущей маскировки.
– Всё, мы закончили, – шепнул мне в дверях Эспин, – уходите, пока он не заметил.
– А кто будет дошивать штаны? – шёпотом возмутился Брум. – Ты что, хочешь лишить человека веры в добрых духов? Последнее у него хочешь отнять?
Брум прав, одинокий старик имеет право на чудо. К тому же он ведь получит свои новые штаны не просто так, а за карту, которую мы без его ведома скопировали. Непомерно высокая плата, но отступать уже поздно.
Когда мы закончили свою работу и осторожно покинули дом Ерхолевли, на чернильном небе у самого горизонта появилась золотистая полоска скорого рассвета. Меня шатало, тянуло в сон, но я всё же дошла до дома Тимупеля, чтобы сразу повалиться на свободные нары и сомкнуть глаза. Ненадолго. Не успела я толком заснуть, как мужчины начали подниматься, готовясь к предстоящей поездке к побережью.
Глава 58
Упряжные псы Тимупеля огрызались на Зоркого, а он на них. Я стояла во дворе возле хлипеньких узких нарт и на всякий случай прислонилась к стене, чтобы не упасть в снег, когда мои глаза сами собой закроются, и я провалюсь в долгожданный сон.
