Через дня два мне опять нужно было лететь в эту проклятую деревню Камыши, забрать генерала. Подлетаю, высота метров 10–20, и тут пара «мессеров» давай меня гонять. Так можно было бы со ШКАСа шурануть, а сзади никого. Один зашел, я увернулся. Головой кручу на 360 градусов. Где еще один? Смотрю, еще что-то мелькает в воздухе. Вдруг на земле взрыв. Четверка наших «яков»! Второй немец наутек, «яки» за ним. А мне надо садиться в эту деревню. Генерал Сиднев мне говорит: «Ну что?» – «Одного сбил в групповом бою!» – «А чего губы трясутся?» – «Не только губы, голенища тоже».
Чем мы только не занимались! Ужас! В Сталинграде доходили до того, что приходилось изображать ночные истребители. Давали высоты от 1500 до 3000 метров и приказывали летать вдоль Волги, помаргивая АНО, чтобы немцы видели, что в воздухе самолеты, мол, полно истребителей.
В Сталинграде базировались на Центральном аэродроме. С задания вернулся на рассвете – и налет. Три девятки немцев зашли с востока от солнца. Слышу, гул по всему небу. Идут 27 штук, как на параде. Как дали! 61 человек был убит на аэродроме. У моего самолета только колеса догорают. Перебрались в Ерзовку, аэродром Пичуга, на котором стоял полк истребителей Васи Сталина. Они днем летают, мы ночью. Самолета нет. Поехали в Астрахань – там тоже нет. У нас уже примерно половина полка погибла, а тут прилетел полк, и его включают в состав нашего. Сидим в столовой, кто остался жив, водка есть, баян есть, а самолетов нет. Бомбить не на чем. Давай на машину, безлошадники! Сели, поехали к этим вновь прибывшим. Отобрали самолеты. Они еще кричали: «Не отдадим!» Ну, там разговор короткий – навоюетесь еще. Вернулись к себе. Это было 19 августа. К вечеру перекусили, получили задание бомбить переправу на Дону. Это был мой 128-й боевой вылет. Подвесили бомбы, зарядили пулеметы, заправились и пошли. Я взлетел первым. Только линию фронта перевалили – прожектора, и начали колотить зенитки. У меня высота была около полутора тысяч метров. Снаряд попал в консоль левого крыла. Сыпануло осколками. По левой руке как кувалдой кто ударил – осколок в локоть попал. Тошнота подступила. Самолет подбит. Я говорю Коле: «Давай бросай». Он сразу раз, бросил бомбы. Разворачиваюсь и лечу на свою территорию. «Эрликоны» бьют и бьют. Вдруг в кабине штурмана сработала осветительная бомба ПАР-7. Она небольшая, как термос, лежала у штурмана на полу. Я должен был ее над целью сбросить, подсветить, чтобы поточнее бомбить. Мы же, как мухи, один за одним, так и летит весь полк, 30 самолетов. Хлопок, она срабатывает, парашют выскакивает в кабине. Он ее выкинул за борт, а парашют накрыл хвост, и САБ сзади на тросе висит и горит. Представляешь картину?! И бьют. Еще попадание. Левое крыло разбито, самолет разворачивает влево. Я штурману говорю: «Коля, держи правую педаль». Я жму, мне больно ногу. Мне показалось, что взрыв был на полу, нога провалилась в пол и ее зажало. В голове все путается. Мотор отказывает, работает рывками. Сыпемся. Немцы по мне били до 400 метров. Я еще матюгнулся: «Коль, совесть у них есть?!» Мотор совсем все. Только ветер шелестит. Я ничего не пойму – где я нахожусь, сколько метров до земли. Передовую не видел. Вот-вот мы коснемся. Беру ручку. Плечом уперся в приборную доску. Удар, характерный треск, и мне показалось, что меня за ноги приподняли. Очнулся. Думаю: «Дотянул или нет?!» Выскочил из кабины, упал. Слышу разговор не на нашем языке – немцы! С руки снимают часы. Тащат меня на плащ-палатке. Все, думаю, пистолет – и себе пулю. Дождик крапает – откуда взялся? А это меня из фляжки поливают. Я застонал. Вдруг кто-то по-русски закричит: «Ты… твою мать!» Наши! Оказалось, это были казахи, они балакали по-своему. Мы упали между своими и немцами в противотанковый ров. И вот меня и штурмана притащили в санбат. У меня правая нога в голени пополам была сломана. Вот почему мне показалось, что нога в пол провалилась. Боль была страшная. Левая рука сломана, и, кроме того, сопатка набок – при посадке сломал. Штурман ранен в обе ноги. Привезли нас в какой-то хутор на рассвете. Сделали уколы. Наложили шины. Пистолет положили за гимнастерку. Помню, я был еще в шинели. Август. В куртке жарко, поэтому летали в шинели. Привезли в какой-то овраг. Чуть-чуть южнее Сталинграда. Там на носилках полно раненых. Я еще сестре говорю: «Передайте в полк, что мы живы». Куда там… ни телефонов, ни раций, ничего нет.
24 августа привезли в Сталинград. На носилках доставили в школу, где был сделан госпиталь. Лежим в актовом зале. Посмотрел – рядом летун лежит. Вроде знакомый, а вроде и нет. Думаю, что он на меня глаза пялит? Я махну рукой, он тоже. Я за ухо, и он за ухо. Так это же я, в зеркало, что от пола до потолка, смотрюсь! Сам себя не узнал – нос набок, чумазый и грязный! Бомбят постоянно. Нас стянули в подвал. Из жратвы только кисель, да есть и не хотелось. Потом мы выползаем оттуда. Я ходить не могу. Левая коленка была разбита, а правая нога вообще в шинах. Как из санбата привезли, в госпитале еще не перевязывали – врачей я не видел. До берега метров 300, и мы с Колей поползли. Идет бомбежка, зенитки бьют, все горит. По Волге кто на лодке, кто на бревне – на ту сторону бегут. Какой-то катерок. Вижу нос, а что это за посудина – не вижу. Стоит капитан НКВД. «Возьмите!» – «Давай!» Тянули меня: «Тяжелый, черт!» А у меня рост 180 и вес не менее 80 килограммов. Они меня затянули, на настил положили, и катер пошел. А штурман остался на берегу под бомбежкой. Помню, еще бомба рядом рванула. На той стороне Волги причал у Красной Слободы. Катер туда не дотянул, на мель сел. Какая-то женщина меня перетянула на лодку. На том берегу вижу БЗ (бензозаправщик). В нем, судя по петлицам, авиатор. «Возьми меня». Здоровый парень, затащил. Привез на аэродром в Среднюю Ахтубу, а там как раз 40-я эскадрилья стояла. Меня увидели, на руки и в санчасть. Врачи перевязку делают, а летуны – один кружку с водкой уже держит, другой закуску – своя братва. Уснул. Вечером погрузили меня на арбу, запряженную парой волов, и поехали на Эльтон. Ночь ехали, а день стояли – ходят «мессера». Приехали на аэродром, на котором базировались Ил-2. Меня туда – и в санчасть. Положили на травку – вокруг много раненых. Думаю, как-то мне надо вывернуться. Смотрю, машина. Говорю водителю: «Увези меня на аэродром». Привозит на КП, там по радио идет разговор. Прилетел из Москвы самолет Ли-2, видимо, начальство привез, и летит обратно. Командиру говорят: «Возьмете летчика». – «Летчика, конечно, возьмем!» Меня в Ли-2, арбузы дали. Прилетаем на аэродром Чкаловское, а он в 6 километрах от моего дома. Комендантом аэродрома в свое время был мой отец, а командиром автороты на тот момент был муж моей сестры. Он меня в «эмку» и домой в Медвежьи Озера. А там меня встречают жена и сын, который родился 8 июня. (С женой мы расстались в ноябре. Она улетела в Йошкар-Олу, оттуда перебралась в Медвежьи Озера.)
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
