Летим. В голове все крутится, шумит. Из-под ног брызжет бензин. Видно, сбоку пробило. Я даже перчатку снял, перчаткой держал. Клейману говорю: «У меня сиденье не тлеет? Посмотри». – «Нет, нет». А я чувствую – сидеть не могу. Все жжет. Бензин натек… Только хватило бы горючего. Двигателю обороты максимальные, а то бензин течет. Слежу, только чтобы не перегрелся. Долетели. Заходим на посадку. Подвел, притер, коснулся земли, и меня на крыло. По земле крылом чиркнул и развернулся. Оказывается, снаряд попал в колесо, осколками сорвало обшивку, пробило бак и четыре осколка в ногу. Под левым боком у меня был толстый, старого образца планшет. Мы его называли «мародерский» – туда можно было и бутылку с закуской положить, и линейку боком поставить. Там у меня книжка лежала «Как закалялась сталь». Планшет в клочья, книжка порвана. Комиссар полка вытащил ее, говорит: «Бог тебя спас. Если бы не он, то осколки в сердце бы пошли». Меня вытащили. Голова кругом – крови много потерял. С меня все сняли. Штаны в бензине. Как я не загорелся?! Патрубки же вплотную к кабине – чуть-чуть искра, и все. Неделю пролежал в санбате, один осколок вытащили, второй, потом отправили в Москву, в авиационный госпиталь, и там четыре месяца.
Перед выпиской мне ребята написали: «Ты не возвращайся. Нас с фронта сняли, полк ушел на переформировку и переучивание на другие типы самолетов». Меня сначала направили в распоряжение отдела кадров, оттуда в Московскую эскадрилью.
– Приходилось летать к партизанам?
– Чаще летали на сброс оружия, продовольствия. Под Харьков летали к окруженным войскам с посадкой. Повесили нам мешки – они по земле болтаются, сопротивление большое. Ужас! Но в основном этим занималась эскадрилья связи, а нам других дел хватало. Летали на выброску диверсантов. В такие полеты штурманов не брали – только летчик и диверсант, их вещи, радиостанция. Этих возили много. В основном девчонок. Но самыми распространенными были задания на бомбометание. Часто вешали две кассеты, бомбы. Кассеты могли быть с ампулами с КС или с мелкими бомбами. Внутрь еще набивали листовок для агитации. В дополнение вешали еще и бомбы, Так и кидали – бомба, а за ней кассета. Еще самолет раскачаешь, они разлетаются, накрывают большую площадь. Получалась неплохая музыка. В кабину штурману клали связанные пачки листовок.
Штурман берет, ножом – раз, и за борт. Одна такая пачка с ножа сорвалась, по хвосту ударилась и застряла между тросами руля поворота. Самолет стало разворачивать и валить. Я только элеронами его держу. Нога дрожит. Я кричу: «Держи!» Он подержал. Потом: «Ты летчик, ты и держи». – «Я сейчас тебя пристрелю!» Не помню как, но отцепились, выкрутились из ситуации.
Экипаж По-2 готов к вылету.
Как прицеливались? У штурмана была прорезь в крыле и стрелка, но вообще «бомбили по колесу». Просто знаем, где упадет бомба, если ее сбросить с той или иной высоты. А вот как зайти на цель, зависит от ее характера. Если цель большая, станция например, тогда можно и на глаз сбросить, отбомбиться с планирования – не промахнешься. Если цель точечная, например по железной дороге идет эшелон. Там все стучит, нас не слышно. Тут уже заходишь по всем правилам – высота, скорость, курс. Бросали по одной бомбе. Разворот – и из пулемета по нему, чтобы просто так не ходить. Опять разворот – бомбы.
Приходилось и сотки возить. С ними летали на большие объекты, на аэродромы. У меня был однажды хороший вылет. Это было на Миус-фронте. Вечером перелетели на аэродром подскока километрах в пятнадцати от линии фронта. Подвесили, по-моему, пару «полусоток» и «сотку» и пошли на аэродром немецких истребителей. Взлетели. Вышли на него – молчат. Вот они, здесь! Вот аэродром под нами! Не стреляют, и все! Летаем, даем ракету – а они молчат, и все. У нас высота была метров 900. Коля подправил: «Так держи». Бросил «сотку». Разворачиваемся – хороший взрыв. Потом еще. И пошло качать! Пожар громадный! Мы с первой «сотки» хорошо попали в бензохранилище. По нам ни одного выстрела. Отбомбились оставшимися бомбами – и домой. Зарево во все небо! По прямой до аэродрома километров 30–35. Сели: «Товарищ командир, задание выполнено. Горит». – «Где?» – «Да вон». Он поворачивается к командиру 707-го полка нашей дивизии, который работал с того же аэродрома: «Я говорил, что это мой! А то – твой, твой! Из твоей фляжки наливай! И экипажу тоже!» Деваться некуда. Мне кружку, Коле кружку. «Только мои так могут!» Выпили – и на второй вылет.
– Сколько вылетов за ночь приходилось делать?
– Я больше четырех ни разу не делал. Но я-то воевал практически только летом, когда ночи короткие. А потом, если дают задание на разведку, так это часа на три, и возвращаешься на рассвете. За это время можно было два-три вылета сделать на передовую. А я один вылет – и вся спина мокрая.
– После боевой ночи удавалось спать?
– Утром нас собирает «полуторка». И сразу везут в столовую. Если никого не сбили, все по-хорошему, старшина играет на баяне, боевые 100–200 граммов, песни поем. Кормили нас всегда отлично. Потом расходимся по хатам. Если не хватило, то в хате самогонки, или, как ее называли, «Марии Демченко», добавляли. (Демченко Мария Софроновна, инициатор массового движения колхозников за получение высоких урожаев сахарной свеклы. В 1930–1936 гг. звеньевая колхоза им. Коминтерна Городищенского района. На 2-м Всесоюзном съезде колхозников-ударников (1935) дала обязательство вырастить не менее 500 ц сахарной свеклы на 1 га, которое успешно выполнила, получив 523,7 ц сахарной свеклы с 1 га. – Прим. А.Д.) Спали, но днем, конечно, не сон. В 2 или 3 часа дня идем в столовую обедать. Всю войну нас обслуживали официантки. Потом подготовка к ночным полетам. Перед полетом врач дает короткие указания, проверяет пульс и температуру и дает по плитке шоколада, и то овсяного. Можно было сказать, что плохо себя чувствуешь. Это считалось незазорным.
– Во время войны болезни были?
– Иногда. По чужому саду пройдешь, зеленых яблок наглотаешься – прокладку пробьет. А так все здоровые были.
– Туалетная бумага была?
– Газет-то не было! Обычно нам на день давали пачку папирос «Казбек» или «Беломор». А бывало, давали табак. Ножом его нарежешь, а бумаги нет, газет нет. Тогда закручивали в листовки, которые сбрасывали, или в рубль. Тогда, как и сейчас, рубль ничего не стоил.
– Дневные вылеты на бомбежку были?
– Нет. Это опасно. Или истребители собьют, или с земли – скорость-то маленькая. Какой смысл? Только самолеты терять.
– В полку были самолеты не бомбардировочной модификации?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
