— Что это? — спросил Бабур.
Барлас обратился к жрецу, но судя по виду, долго не мог понять сути ответа. Наконец переводчик заговорил:
— Повелитель, он говорит, что это лингам. Символ мужского полового члена и воплощение плодородия.
Но к этому моменту внимание Бабура уже привлекло нечто иное. На противоположной стороне двора находилось каменное, больше, чем в натуральную величину, изваяние мощного сложения мужчины, сидевшего, скрестив ноги и подняв руки под резным навесом. Лицо под замысловатым головным убором было суровым и целеустремленным, взор обращен вперед.
— Это один из их богов, они называют его Шива, — промолвил переводчик после очередного краткого обмена фразами со жрецом.
Однако старец явно хотел сообщить что-то еще, поскольку продолжал свое бормотание. Барлас подался к нему поближе, прислушиваясь, а потом сказал:
— Повелитель, жрец хочет, чтобы ты услышал строки из их священной книги: «Узри, я гряду. Я Шива, разрушитель…»
Жрец смотрел на него с загадочным видом. Ну, и что он хотел этим сказать? Что Бабур есть разрушитель, обрушившийся на их мир, или, напротив, что индусские боги уничтожат его?
Повернувшись, он широким шагом пересек внутренний двор, прошел через помещение храма, вышел за огороженную территорию, вскочил в седло и, отпив воды из поданной ему оруженосцем чаши, подал колонне знак двигаться дальше. Телохранители сомкнулись вокруг Бабура, он тронул коня и поехал вперед, даже не оглянувшись на храм с его таинственными изваяниями.
Проехав некоторое расстояние, он наткнулся на развалившуюся прямо поперек дороги корову, которую, похоже, совершенно не беспокоила туча роившихся вокруг ее морды жужжащих слепней. По меркам родины Бабура это белорогое животное было тощим, костлявым: ребра так и выступали из-под тусклой коричневой шкуры. Один из воинов поскакал вперед и попытался согнать ее с дороги древком копья. Животное протестующее замычало, но не тронулось с места. Боец перехватил копье, намереваясь преподать наглой корове урок с помощью острия, но тут вдруг позади Бабура послышался яростный крик.
Оглянувшись, он увидел жреца, спешившего к ним с быстротой, какой трудно было ожидать от древнего старца. Лицо его было искажено гневом: он кричал, размахивал руками и своим корявым посохом.
Двое телохранителей Бабура развернули коней и преградили старику путь, не подпуская его слишком близко к правителю.
Тот подозвал Барласа.
— Что ему нужно?
— Он проклинает тебя, повелитель.
— За подобную непочтительность я могу приказать выпороть его, невзирая на возраст.
— Тут все не так просто, повелитель. Он говорит, что для индусов корова — священное животное, которое свободно гуляет, где ему вздумается, и никто не смеет причинять ей вреда. Он подумал, что ты хочешь убить корову и насмерть перепугался.
Бабур воззрился на старика с высоты седла, а потом промолвил:
— Отпустить его. Скажи ему, что я просто не знал здешних обычаев. Пусть знает, что у меня нет намерения оскорблять его веру.
Когда старик выслушал перевод Барласа, черты его разгладились. Тем временем корова, которой надоело валяться на дороге, лениво поднялась на ноги и побрела в тень ближайшего дерева.
Войско Бабура продолжило свой путь по его новым владениям.
Спустя четыре дня Бабур и его воинство достигли Дели, где не встретили ни малейшего сопротивления. По своим размерам и количеству населения то был величайший город, когда-либо виденный Бабуром. Правда, ему явно недоставало изысканности Самарканда или Герата, но и здесь имелись строения и комплексы, радовавшие своей красотой. Он осмотрел огромные, возведенные из песчаника мечети, дворцы с причудливыми арками и украшенную богатой резьбой, сужающуюся кверху башню Кутб-Минар, имевшую более восьмидесяти локтей в высоту, возведенную столетия назад с неизвестными целями.
Усыпальницы правителей с их куполами и колоннадами не уступали роскошью дворцам, и Бабур с усмешкой подумал, что султаны Дели желали и после смерти быть окруженными не меньшим великолепием, чем при жизни. Ну, что ж, теперь им остались лишь кладбищенские палаты.
Бабур не терял зря времени — в ближайшую же пятницу в мечети была прочитана хутба, провозглашающая его владыкой Дели, и уж конечно, он не стал медлить с инспекцией султанской сокровищницы. Золота, жемчугов и драгоценных камней там было более чем достаточно, чтобы оправдать поход. Однако представший перед Бабуром бывший управитель Ибрагима добровольно признался, что главная султанская сокровищница, как Бабур и думал, находится не здесь, а в Агре. Правильно он сделал, что отправил туда Хумаюна.
Распорядившись произвести опись сокровищ и назначив одного из своих командиров новым наместником Дели, Бабур двинулся с войском на юго-восток, вдоль русла реки Джамны, чтобы соединиться с Хумаюном в Агре.
Стоял такой зной, что Бабур дивился, как вообще что-то живое может шевелиться, однако чем дальше продвигалось войско, тем больше людей начинало попадаться им на пути. А довольно скоро местные жители стали привычным зрелищем: они выходили на поля и дороги, и провожали взглядами проходящее воинство с любопытством, но без особого страха. Бабур установил в своем войске железную дисциплину, и его новые подданные, видимо, уже усвоили, что обижать и грабить их никто не собирается.
Большинство местных мужчин обходились одними набедренными повязками, а вот женщины были обернуты в цветастые ткани, покрывавшие и их головы. На лбах у них красовались красные метки, многие носили в носу золотые кольца. Всякий раз, когда колонна проходила через какое-нибудь селение, наполненное едким запахом пропеченного солнцем навоза, туземцы высыпали навстречу, предлагая на продажу зерно, фрукты и овощи.
Но время шло, и эта бескрайняя, плоская, высушенная безжалостным солнцем равнина, так же, как и однообразный вид населения, стали утомлять Бабура. Ему казалось, что здесь не хватает настоящей жизни. После изнуряющей дневной жары ночи почти не приносили облегчения, ибо к духоте добавлялся еще и писк вездесущих москитов, а все попытки слуг привнести прохладу в его, рассчитанный на куда более холодный климат, шатер, почти не давали результата. Не приносила облегчения и близость Джамны: вид потрескавшейся грязи ее зловонных берегов заставлял его с тоской вспоминать о быстрых, прохладных реках, что протекали в его родной земле, севернее Инда.
На шестой вечер пути колонну догнал гонец, доставивший дар из Кабула. В обитом металлом деревянном ящике, куда в начале пути, видимо, был добавлен лед, он обнаружил дыни, посланные Ханзадой, знающей, как он любит эти фрукты.
