я спал эти два часа, пока они трудились с бухтами на палубе, заливаемые водой и пронизываемые холодным ветром.
— Как можно, — за всех отвечает Сергеев, — ведь это судовой кот. Это все равно, что товарища бросить.
— Теперь смотрите за ним как следует, — советует Александр Иванович.
— Полный порядок, — отзывается Сергеев.
И шествие двигается вниз. А через пять минут, обдаваемые потоками воды, все они снова напряженно трудятся на полубаке, поднимая на палубу правый якорь и отклепывая его от якорной цепи.
«Десна» быстро приближается и заходит с наветра. На надстройке показывается Сухетский с радиограммой в руке. Капитан Олькин спрашивает, сможем ли мы подойти к борту для приема буксира. Подходить на такой крупной волне опасно, можно поломать рангоут, и я прошу его в ответной радиограмме передать нам буксир при помощи проводника, выпущенного на анкерке. Развернувшись носом против волны и сильно раскачиваясь, «Десна» выбрасывает с кормы железную бочку, с прикрепленным к ней тонким манильским тросом. Медленно продвигаясь вперед, она постепенно выпускает трос и все дальше отходит от бочки. Отойдя метров на триста, она останавливается. Теперь мы должны подойти к бочке, поймать ее, поднять на палубу и, подбирая тонкий проводник, закрепленный на ней, подтянуть буксир, который начнут выпускать с «Десны», закрепив его за проводник, как только мы поймаем и поднимем бочку.
Очень трудно на крупной зыби и при свежем противном ветре подойти так, чтобы бочка прошла вплотную по борту и ее можно было бы поймать, тем более что при приближении к ней ее закрывает полубаком от рулевого и вообще от всех находящихся на корме. На носу становится Александр Семенович, и мы начинаем подходить на малом ходу. С трудом удается подойти, и бочка медленно скользит вплотную по левому борту.
Команда баграми ловит ее, но все неудачно, пока наконец Решетько не зацепляет багром за привязанный к бочке трос. Шхуну сильно качает, и бочка то показывается около самого фальшборта, то глубоко проваливается вниз. Сам он не учитывает этого и, когда бочка уходит вниз, пытается удержать ее. Багор вырывается у него из рук и исчезает в воде, а Решетько едва не вылетает за борт, удержавшись на палубе только при помощи Сергеева и Рогалева. Случай неприятный и поучительный. Мог погибнуть человек, и безвозвратно утерян багор. Дождавшись, пока нас ветром отнесет от троса, мы снова даем ход, разворачиваемся и начинаем подходить вновь.
На этот раз, по совету Александра Ивановича, моряки выстраиваются вдоль борта с длинными тросами. Каждый держит оба конца троса в руках, на середине каждого троса надета железная скоба, для того чтобы трос не всплывал, а шел бы под воду. Этими своеобразными арканами они должны поймать бочку. Снова приводим бочку под левый борт. Несколько арканов не попадают на бочку, но вот Рогалев, а за ним и Сергеев накидывают тросы и сейчас же крепят их концы. Теперь поднять бочку уже не представляет труда, и через десять минут лебедка подбирает проводник. За проводником медленно ползет буксир. Проходит еще минут двадцать, и буксир закреплен за якорную цепь. Мы выпускаем достаточное количество цепи, чтобы она своей тяжестью не давала буксиру выскакивать из воды и дергать шхуну. После этого сообщаем «Десне»: «Можно буксировать». «Десна» дает сначала малый ход, вытягивая буксир, затем средний и полный. «Коралл» послушно трогается с места.
В течение дня буксировка идет нормально, и измученные люди отдыхают и сушатся. К вечеру, когда на горизонте показывается освещенный заходящим солнцем конус острова Улльгадо, около которого мы начинали свой дрейф, ветер опять свежеет и быстро достигает силы девяти баллов. Появляются снежные заряды, и я с удовлетворением думаю, как хорошо, что я не поддался минутной слабости и не отказался от буксира, соблазнившись стихшим ветром и почти ясной погодой.
Двигаемся вперед мы медленно, так как «Десна» сама с трудом выгребает против ветра, беря много воды на полубак. Нос «Коралла» тоже изрядно ныряет в воду, но буксир имеет хороший провес, и все идет нормально. То же продолжается и следующие два дня. Ветер то немного стихает, до семи баллов, то опять, взметывая гребни, ревет с силой девяти-десяти баллов.
К концу дня 21 ноября зыбь, однако, делается значительно меньше, и впереди в вечерних сумерках показываются очертания верхушек сопок. Мы подходим под прикрытие корейского берега в районе острова Гончарова. «Десна» спрашивает, когда будем отдавать буксир. Я отвечаю, что готов отдать его немедленно, и прошу застопорить ход.
Уже в полной темноте буксир отдан, и я по радио искренне благодарю капитана «Десны» за оказанную нам помощь. Затем мы расходимся в разные стороны. «Коралл» поворачивает направо вдоль берега, «Десна» — влево, вглубь Уонсанского залива.
Мерно стучит мотор. Небольшие гребешки волн, ударяясь о левый борт судна, бросают султаны брызг на палубу. Команда возится в темноте, приготовляя к постановке новую бизань вместо изорванной. На рассвете, уточнив свое место, будем ставить паруса.
После полудня 22 ноября, когда мы уже под всеми парусами двигаемся вперед, ветер снова начинает свежеть. Один за другим налетают густые снежные заряды. Метеостанция Владивостока настойчиво передает штормовое предупреждение, сообщая о шторме с северо-запада, силой свыше десяти баллов, на всей акватории Японского моря. Сейчас под прикрытием занесенного снегом берега волна некрупная, и мы продолжаем двигаться вперед, но за мысом Болдина, когда мы выйдем из-под прикрытия берега, положение, конечно, изменится, и повторится история, разыгравшаяся несколько дней назад у острова Уллындо.
Лучше переждать, и мы поворачиваем в обширную и довольно удобную бухту — Сёнчжин. Под прикрытием одной из сопок, второй по счету от входа в бухту, отдаем якорь. После долгого, очень долгого перерыва привычно грохочет якорная цепь, увлекаемая якорем в воду. В последний раз вот так же грохотала она в аванпорту Сан-Педро в Лос-Анджелесе, по ту сторону океана.
Оставив на палубе вахту, расходимся отдыхать. Но мне не спится. До конца долгого пути остается всего каких-нибудь двести сорок миль, и очень обидно стоять сейчас здесь, когда самое большее через двое суток мы могли бы стоять уже в бухте Золотой Рог. Поднимаюсь на надстройку. Ветер дует порывами, но как будто немного слабее. Иногда налетают снежные заряды. Напротив нас, под сопкой, приютилась корейская рыбачья деревушка. В бинокль отчетливо видны теснящиеся на каменистом скате деревянные домики, их немногим больше десятка. Вид у них жалкий: полуразвалившиеся крыши, покосившиеся стены. Нелегко было жить корейским рыбакам под «яркими лучами восходящего солнца» Японской империи.
Кое-где над этими домишками поднимаются дымки. Слева от
