нас, в дальнем конце бухты, мигает маяк-мигалка на волноломе — там находится порт и городок Сёнчжин. В вечерних сумерках очертания кранов в порту и домов на берегу видны довольно ясно. За ними смутно чернеют высокие силуэты нескольких заводских труб. Корея, Чосион, страна Утренней свежести — страна площадью в 220 792 квадратных километра с населением 30 миллионов человек. Страна древнейшей культуры, соседка огромного Китая, страна, чьи мудрецы и ученые были известны всему миру за две тысячи лет до начала нашего летосчисления, долгие годы была японской колонией.
С давних пор стремились японские феодалы подчинить себе Корейский полуостров, но их неоднократные попытки терпели поражение: свободолюбивый, мужественный корейский народ сбрасывал захватчиков в море. В конце XVI века во время одного из вторжений японцев в Корею три четверти территории страны оказались в руках захватчиков. Но народ не сложил оружия, ожесточенная борьба продолжалась. Талантливый корейский флотоводец Ли Сун Син быстро и скрытно подготовил эскадру, чтобы разить врага на море. Эскадра состояла из судов совершенно нового типа. Ли Сун Син первым из флотоводцев Восточной Азии построил корабли с толстыми палубами, покрытыми к тому же железом, и похожие на черепах. Западные и южные берега Кореи окаймлены шхерами, и, учитывая особенности этого театра военных действий и специфику ведения боя в стесненных проливах и узкостях, Ли Сун Син создал именно такой тип судна, который был бы наиболее выгодным и боеспособным в этих условиях.
Заманив японский флот в пролив Мен, у «скалы смерти» Ульдор, Ли Сун Син с эскадрой из 12 «черепах» потопил более 50 японских судов с четырьмя тысячами захватчиков. Это поражение японцев сыграло крупнейшую роль в их последующем разгроме и изгнании из Кореи.
Ли Сун Син погиб, защищая свободу и независимость своей родины. Корейский народ свято хранит память о славном патриоте-флотоводце и сложил много замечательных легенд о его жизни и боевой деятельности.
Однако японские самураи предпринимали все новые и новые попытки утвердиться в Корее. Японская экспансия на материк усилилась, и в 1876 году Япония заставила Корею подписать первый неравноправный договор, положивший начало закабалению страны.
Вслед за этим после русско-японской войны 1904–1905 годов Корея была захвачена и превращена в японскую колонию. Долгие годы корейский народ находился под гнетом японского империализма, а после Второй мировой войны на смену японцам в Южную Корею пришли американцы.
Около меня появляется Решетько и начинает разбирать снасти бизани.
— Почему вы не отдыхаете?
— А что-то не хочется, — отвечает он. — Снежком пахнет, да и до дома, говорят, чуть больше двухсот миль осталось. Дома отдохнем.
Немного погодя на палубе появляются Сергеев с Шарыгиным и Рогалевым. Они проверяют крепление спасательного вельбота.
«А может быть, попробуем?.. Прижмет — закончим, отстоимся в другой бухте, — все ближе к дому. Ветер стих», — мелькает в голове. Повернувшись к Решетько, прошу его пригласить наверх Александра Семеновича.
По тому, как быстро он появляется, без ошибки определяю, что он тоже не отдыхал, очевидно поглощенный мыслями о доме.
— Давайте попробуем пробежаться вдоль бережка, может быть, и пройдем, — говорю ему.
И он сейчас же кричит Сергееву:
— Пошел все наверх, с якоря сниматься!
С радостным видом бросается Сергеев к выходу в носовые помещения команды и повторяет:
— Пошел все наверх, с якоря сниматься!
Через несколько секунд вся команда уже наверху, нет никаких сомнений, что никто из них не отдыхал.
Что же, попробуем, может быть, в море стало немного тише. Конечно, обидно стоять в двухстах сорока милях от дома.
Снимаемся с якоря и, поставив паруса в уже сгустившихся сумерках, несемся с попутным ветром к выходу из бухты. На подходах к выходному мысу нас догоняет густой снежный заряд, видимость тотчас исчезает, и молочная пелена окутывает все вокруг. Только красное завихрение снега у бортового красного фонаря слева и зеленое справа видны впереди. Начинаем давать туманные сигналы. Вдруг впереди, слева, раздается крик, и не успевает «Коралл» броситься носом вправо, как почти вплотную по левому борту мелькает силуэт небольшой корейской рыбачьей лодки, идущей под веслами. Тускло вспыхивает пятно разложенного на корме, на глиняной кладке, костра, и снова все пропадает в столбах крутящегося снега.
— Впередсмотрящим смотреть внимательнее! — кричит в мегафон Александр Семенович.
— Есть внимательнее! — отзывается голос из снежной пелены, и снова «Коралл» несется вперед.
Минут через десять заряд проходит, и, обогнув мыс, мы идем вдоль берега. Нет. Не утих здесь ветер, он зло свистит в такелаже, ухая и завывая в парусах. Уже совсем темно, снежные заряды налетают один за другим. Нет, не стоило выходить. Конечно, обидно стоять у порога дома, но еще обиднее будет посадить шхуну на камни около этого порога или быть снесенными ветром опять к островам Цусима. Лучше вернуться. Бессмысленно рисковать не стоит.
— Командуйте поворот, — говорю я Александру Семеновичу. — Нет смысла пытаться идти дальше. Вот уже час с лишним идем, а погода все хуже.
— Да, пожалуй, действительно не стоит, как ни обидно, — отзывается он и начинает командовать поворот.
В глухой темноте, против встречного ветра и снежных зарядов, под мотором снова входим в бухту Сёнчжин. Ориентируясь с большим трудом по верхушкам иногда чуть видимых сопок, идем на старое место якорной стоянки.
Утро 23 ноября ясное, солнечное. Зеленая вода, кое-где подернутая мелкими волнами, блестит и сияет под солнцем. Белые пятна снега на сопках слепят глаза. На небе ни облачка. Стоять при такой погоде преступление, и мы снимаемся с якоря. Под всеми парусами выходим из бухты и снова ложимся вдоль берега к мысу Болдина. Все идет нормально. Холодный ветер не превышает пяти-шести баллов, и мы уверенно продвигаемся вперед вдоль заснеженного берега. Перед закатом впереди показываются очертания мыса Болдина.
По мере того как темнеет, ветер усиливается. Когда мы идем под прикрытием сопок, он дует с силой шести баллов, но когда против нас на берегу долина, он усиливается до семи-восьми баллов, круто креня шхуну.
Уже в полной темноте, провожаемые приветливыми вспышками маяка, мы огибаем мыс. Сразу за мысом глубокая долина, и только что мы, повернув, проходим маяк, как на нас обрушивается сильный шквал. «Коралл», зарываясь в воду, ложится на борт, и не успевают выскочившие на палубу матросы убрать лишние паруса, как с треском, напоминающим звук огромной переламываемой доски, лопается поперек полотнище фока. Падают спущенные стакселя и бизань, и «Коралл», выпрямляясь, бешено мчится вперед, вспенивая воду. Но вот долина осталась за кормой, и ветер внезапно стихает до четырех-пяти баллов. Снова ставим бизань и, убрав фок, принимаемся за его починку.
Работать на палубе можно. Полная
