– Постарайтесь успокоиться. Ваш пульс все чаще, так и до остановки сердца недалеко, – строго сказала она.
Остановка сердца? Сердечный приступ был бы сейчас как нельзя кстати, надеюсь, он убьет меня, и мне не придется жить и дня без моей девочки. Я закрыл глаза, пытаясь заглушить боль. Но это не работало, все, что я мог видеть – как Райли говорит мне, что любит меня; как мы женимся; как на следующий день понимаем, что поженились; как впервые занимаемся любовью. Все эти воспоминания проскальзывали у меня в голове, от чего мне становилось еще больнее.
Всю оставшуюся жизнь я каждый день делал бы ее счастливой, если бы этого было достаточно. Но нет, теперь меня было недостаточно, и я правильно сделал, что отпустил ее. Она не заслуживала пожизненного заключения с парнем в инвалидной коляске. Я думал об этом с того момента, как проснулся утром и увидел, что она спит на стуле около моей кровати. Я знал, что она не захочет оставлять меня, но если я не смогу снова ходить, то лучше ей со мной не быть. Конечно, первые несколько лет все было бы нормально, но через какое-то время она осознает, что это все неправильно. А затем оставит меня. Лучше пусть уйдет сразу, и я смогу учиться жить с этим самостоятельно. Рано или поздно я все равно останусь один, зачем отсрочивать неизбежное?
Через какое-то время медсестра сняла мою кислородную маску и с сочувствием посмотрела на меня.
– Вы в порядке? Могу я чем-нибудь помочь? Позвать кого-нибудь? – спросила она.
Я покачал головой и выдавил из себя улыбку. Я больше не мог сдерживаться. Не хочу, чтобы кто-то был здесь, когда я потеряю контроль над своими эмоциями.
– Я в порядке. Можно я побуду здесь один пару минут? – спросил я, мой голос был хриплым и полным эмоций.
– Конечно. Если что-нибудь понадобится, просто нажмите на кнопку, хорошо? – Она улыбнулась и показала на кнопку вызова сбоку от моей кровати.
– Хорошо, спасибо, – сказал я.
Она в последний раз взглянула на меня, а затем вышла. Как только за ней закрылась дверь, я больше не мог сдерживаться. Я запустил руки в волосы и разрыдался. Я оплакивал все, что потерял. Я оплакивал то, чего меня лишили. Оплакивал все свои планы на будущее. Я не плакал с тех самых пор, как был ребенком, но остановиться не мог. Я молил о смерти, потому что это было милосерднее, чем жить в аду на земле. Я не был для этого достаточно силен.
После того, как я успокоился, я лежал, окаменев и уставившись в потолок. Я ждал смерти. Ждал, что она заберет меня отсюда и остановит боль, заполнит дыру в том месте, где раньше было сердце. Приехали мои родители, но я даже не мог заставить себя с ними поговорить. Я даже не мог накричать на них за то, что они сразу не отправили меня на операцию. Я не мог произнести ни единого слова, потому что слова больше не имели значения. Ничего не имело значения, кроме Райли и того, что она ушла. Я просто уставился в одну точку на потолке, не слушая, о чем они говорят, и представлял лицо Райли.
Врачи и медсестры суетились вокруг меня в течение нескольких часов. Я слышал, как кто-то сказал, что я могу попробовать покончить с собой, но меня это не волновало. Как, интересно, я могу себя убить, если даже встать с постели не могу? Может, они боятся, что я решу умереть, замучив себя голодом. Но я просто лежал, мертвый внутри. И думал только о ней. Как, впрочем, и всегда.
Пару часов спустя я услышал в коридоре какой-то шум. Я не стал открывать глаза, какой смысл? Никакого смысла. Вообще больше ни в чем нет никакого смысла.
Дверь в мою палату распахнулась, но затем снова закрылась.
– Вы не можете войти туда, – строго сказала медсестра. Ох, ну отлично. Еще один чертов посетитель. Почему они не могут просто оставить меня в покое.
– Мне нужно с ним поговорить.
У меня перехватило дыхание. Это был голос моего ангела, и мне было больно его слышать. Почему она здесь? Неужели мне придется снова просить ее уйти? Смогу я пройти через это еще раз? Можно ли повторно разбить уже разбитое сердце?
– Он не хочет вас видеть, – сурово сказала медсестра.
– Да плевать мне, черт возьми, что он там хочет. Ему придется меня увидеть! – возмутилась Райли, и дверь снова распахнулась.
Я бросил на нее быстрый взгляд и сразу почувствовал вину. Она выглядела такой несчастной, я сразу захотел снять с нее груз, который сам же на нее и возложил. Захотел заставить ее улыбнуться. Ее лицо было опухшим и красным от слез, я почувствовал себя настоящим куском дерьма. Я хотел броситься к ее ногам и умолять простить меня. Эгоистичная часть меня радовалась, что она здесь, а более рациональная и разумная желала, чтобы она ушла и не возвращалась. Для нее так будет лучше, я хотел, чтобы она была счастлива. Это единственное, что для меня важно.
Медсестра из-за двери посмотрела на меня с беспокойством, но я махнул рукой, показывая, что все нормально и она может идти. Она нахмурилась, но вышла, закрыв за собой дверь.
Райли вперила в меня взгляд. Выглядела она очень злой и уверенной в своих действиях.
– Я знаю, что ты не хочешь меня видеть, но у меня есть кое-что для тебя, – отрезала она, подходя ко мне и вываливая из коробки, которую она держала в руках, все содержимое на мои колени. Она бросила опустевшую коробку к стене и сердито посмотрела на меня.
Я взглянул на свои колени, ничего не понимая. Это что еще за мусор? Билеты в кино, четвертаки, пара пуговиц от моей старой рубашки. Коробочка от кольца, почтовые открытки, маленький плюшевый щенок, когда-то наполненный гелием воздушный шар с надписью «С днем рождения». Поздравительные открытки, наши фотографии, где мы месте, свернутые листочки бумаги, тонны разных мелочей. Я взял одну из бумажек и, развернув, обнаружил, что это была записка, которую я отправил ей, когда был маленьким. Я звал ее в гости, чтобы поиграть. Также здесь были записки, которые я писал ей в последние дни, где говорил, как сильно ее люблю.
Я посмотрел на нее, ничего не понимая. Зачем она хранила все эти вещи? Это же мусор, который надо было выкинуть еще сто лет назад.
– Это еще что такое? – спросил я, мой голос немного дрожал, потому что я пытался не заплакать. Я отказывался плакать перед ней, она не видела моих слез с тех пор, как мне было девять. И я не позволю ей увидеть их сейчас.
– Это, Клэй Престон, все самое важное, что случалось со мной до этого момента. И каждая вещь здесь связана с тобой, и я храню их потому, что они очень много для меня значат. Вся моя жизнь в этой коробке, вплоть до этого момента, – ответила она, ее голос немного дрожал. – И это, – продолжила она, поднимая левую руку и указывая на свое обручальное кольцо, – это моя жизнь до самой смерти.
