более невозможно. Мир слишком велик.
А у нас с Мораном вовсе все получилось, как обрушение апокалипсиса.
Я много думала об этом. Настолько, насколько могла.
О том, как же на самом деле все это хлипко.
Если бы Ивон не поцеловал бы Джулию и, если бы я не пошла к Конору, чтобы поговорить с ним, мы бы никогда не встретились. Если бы Моран оставил меня в покое, после того, как я сбежала, у меня бы не проявилась метка.
И…
Мы жили бы счастливо? Просто друг без друга?
Наверное, да.
Наши жизни изначально были устроены так, чтобы мы не соприкасались.
Хотя нет. Я же стала бы невестой Кристиана и мы бы с Конором так или иначе, но встретились бы. И истинность проявилась бы. В любом случае. Черт.
Чем больше я думала об этом, тем больше не понимала, какой вообще смысл рассуждать о том «Что было бы если…».
И чем чаще я жестоко спотыкалась об это понимание, тем больше осознавала, что мне стоило думать о том, что уже есть сейчас. В такие периоды, страдая от жуткой боли пробуждения, я чаще всего задавалась вопросом – почему моим истинным оказался именно Моран? Как так получилось?
Говорят, что истинность это благословение. Что это наиболее подходящие друг другу альфа и омега. И в каких же местах мы с Мораном друг другу подходим? Мы скорее из тех, кто вообще не должен как-либо взаимодействовать.
А что было бы, если бы я тогда не пошла к Морану? Он бы, как и положено через две недели освободился от ареста, вышел и убил бы Ивона? Я бы от этого сошла с ума, а позже, будучи невестой Кристиана, встретилась бы с Мораном в центральном районе и получила бы метку истинности с убийцей моего брата?
Черт. Я вновь думала об этом, «Что было бы, если…»
Мне не стоило этого делать. Правда. Ведь то, что вспыхивало в голове после таких мыслей, мне слишком сильно не нравилось.
А мне и так было паршиво. Настолько, что боль преследовала меня даже, когда я отключалась.
***
— Как ты? – Фиа попыталась дать мне воды, но для этого мне следовало хотя бы приподнять голову, а у меня с этим были явные проблемы.
— Нормально. Наверное.
«Нормально» я себя уж точно не чувствовала, но ведь врач предупреждал, что мне будет паршиво. Значит, происходило то, что было ожидаемо.
Фиа помогла мне приподняться. Я сделала несколько глотков и тут же рухнула обратно на кровать.
— Черт, мне кажется, или тебе совсем паршиво? – встревожено спросила подруга, смотря на то, как я, дрожа, пыталась укутаться в одеяло. Случайно ее взгляд коснулся метки на моей руке и там замер. – До сих пор не могу поверить, что вы с Мораном… истинные.
— Остальные уже знают об этом? – спросила еле слышно. Еле шевеля губами.
— Нет. Про истинность знаю только я и Ивон. Твой брат пока что никому и ничего не рассказывал. В том числе и про то, что вообще происходит между тобой и Мораном. Сказал, что это не их дело и ты, если захочешь, сама расскажешь.
— А что там рассказывать? Все и так видели, что происходило во дворе, — я попыталась перевернуться на бок. Фиа уже отчитала меня за то, что я тогда сотворила. Не сильно, но отчетливо дала понять, что я еще та катастрофа. Я и не спорю.
— Вот тут ты ошибаешься, — подруга села на край кровати. – Чтоб ты знала, среди наших теперь ходит предположение, что ты, как роковая женщина обманула Морана поцелуем, усыпила его бдительность, а потом ударила электрошокером.
— О, господи, — если бы у меня было хоть немного больше сил, я бы обязательно закатила глаза.
— А кто-то еще считает, что в него молнией попало. Наши же не знают чья ты дочь и поверь, последнее, что они могут предположить, так это то, что ты из рук можешь пускать ток, — Фиа поправила мое одеяло. – То, что было во дворе у всех вызвало вопросы и, поверь, самые безумные предположения. Когда ты пробудишься и тебе станет лучше, тебе следует поговорить с ними. Или попросить Ивона это сделать. Он без твоего разрешения пока что не рискует кому-либо что рассказывать.
Я кивнула. Это обязательно. Но все же я хотела сама объясниться с семьей и была благодарна брату за то, что он за мной оставлял этот шанс.
***
— Шион, как ты себя чувствуешь? – словно из-под толщи воды, я услышала встревоженный голос брата. Кажется, он ладонями очень бережно прикоснулся к моим щекам. Настолько мягко, словно я состояла из хрупкого стекла. – Шион, ты меня слышишь?
— Я… нор… мально… — слова не поддавались. Я еле шевелила губами.
Ивон практически постоянно был рядом со мной. Пытался накормить. Переживал, а я все время думала о том, что не заслуживаю этого. Учитывая мою ложь и то, что происходило между мной и Мораном, мне казалось, что брат уж точно должен отречься от меня. То, что отношения между нами теперь испорчены.
Но Ивон поступал совершенно не так, как я ожидала и я честно не знаю, чтобы сейчас делала без него. И каждый раз реветь хотелось от мысли, что я настолько много скрывала от человека, дороже которого для меня вообще нет.
И сейчас я хотела сказать, что со мной все хорошо. Сделать хоть что-нибудь, чтобы брат не так сильно переживал.
Но не могла.
Мне становилось все хуже и хуже. Уже теперь даже произносить слова были пыткой.
— Шион… — тревога в голосе брата стала мощнее. Он еще что-то говорил, но я уже не слышала. Потеряла сознание.
***
— Нет, то, что происходит с вашей сестрой, это ненормально, — врач, снимая резиновые перчатки, отбросил их на край стола. – Последний этап пробуждения должен наступить только через два дня, а она уже на данный момент чувствует себя хуже, чем должно быть во время него.
— Что это значит? – Ивон выглядел бледным. Не выспавшимся. – Можно что-нибудь сделать?
Я лежала на кровати и не моргая смотрела впереди себя. Врач что-то дал мне, что должно какое-то время продержать меня в сознании, но разум все еще работал паршиво.
Я понимала лишь несколько вещей.
Первое – Ивон и Крейг откуда-то украли этого доктора. У нас врачи по домам не ездят,
