важную роль в организации помощи женевским строителям и базельским ткачам; поскольку это был период большой забастовочной активности, его деятельность получила огласку, намного превышающую ее реальную эффективность. В Германии Либкнехт так и не смог продвинуть цели Интернационала до конца 1867 года: помимо отсутствия организаторских способностей, Союз немецких рабочих ассоциаций не был готов принять социалистические идеи, и антипруссачество по-прежнему оставалось его (и Либкнехта) главной заботой. Но к началу 1868 года ситуация уже менялась в пользу Интернационала: Бебель, председатель Союза немецких рабочих ассоциаций и талантливый организатор, чувствовал необходимость в более основательной программе; Либкнехт видел угрозу для себя в возобновлении контактов Швейцера с Марксом, что облегчалось тем, что лассальянская ADAV двигалась влево перед лицом союза Бисмарка с либералами. Беккер заложил низовую основу своей сетью немецкоязычных групп [67]. В 1867 году Интернационал неуклонно увеличивался в размерах, добивался успеха и престижа на всем Европейском континенте.
Результаты Лозаннского конгресса убедили Маркса в необходимости противостояния с прудонистами в Брюсселе. Он написал Энгельсу: «Я лично надеру задницы прудонистам на следующем конгрессе. Я вел дело дипломатично и не хотел выступать, пока не выйдет моя книга и наше общество не пустит корни» [68]. Брюссельский конгресс – самый продолжительный и самый посещаемый конгресс Интернационала – действительно ознаменовал затмение прудонистских идей. На открытии дебатов было одобрено предложение о всеобщей забастовке в случае войны, хотя Маркс отверг идею как «бельгийскую глупость», поскольку «рабочий класс недостаточно организован, чтобы бросить на чашу весов какую-либо решающую гирю» [69]. На дальнейшее обращение Лиги мира и свободы конгресс ответил, что ее членам лучше распустить свою ассоциацию и присоединиться к Интернационалу. Конгресс признал забастовки законным средством воздействия для рабочего класса, а также принял резолюцию о влиянии машин, предложенную от имени Генерального совета Эккариусом с помощью длинной цитаты из «Капитала». Предложение было составлено Марксом и обобщало взгляды на амбивалентную природу машин, уже изложенные в «Капитале». Маркс ранее подробно отстаивал эти взгляды в Генеральном совете, когда составлялась брюссельская повестка дня [70]. Прудонистские резолюции о свободном кредите и обменных банках были возвращены в отдельные секции для рассмотрения. Самое важное, конгресс принял резолюцию, призывающую к коллективному владению землей, железными дорогами, рудниками и лесами. Маркс был особенно доволен результатами конгресса: была принята резолюция, отдающая особую дань «Капиталу», в которой говорилось, что «Карлу Марксу принадлежит неоценимая заслуга быть первым экономистом, подвергшим капитал научному анализу» [71]. Инструкции, которые Маркс давал до и во время конгресса делегатам Генерального совета, Эккариусу и Лесснеру, задали тон, усиленный значительной поддержкой со стороны массивной бельгийской делегации. Два основных положения, к которым стремился Маркс, – общая собственность на средства производства и необходимость политических действий рабочего класса – стали частью программы Интернационала. В газете The Times вышли два пространных доклада Эккариуса, и Маркс (несмотря на свое раздражение тем, что Эккариус опустил ссылки на «Капитал» в спорах о машинах) с восторгом написал Мейеру в Америку, что «впервые газета отказалась от своего насмешливого тона в отношении рабочего класса и теперь относится к нему очень серьезно» [72].
На Базельском конгрессе 1869 года Интернационал оказался в зените: он подтвердил поражение прудонистов и то, что влияние анархизма Бакунина еще не опасно; он также стал самым представительным конгрессом. Впервые на нем присутствовала делегация из Германии. Швейцер возобновил переписку с Марксом, а Интернационал и Маркс тепло отозвались о нем на конгрессе ADAV в Гамбурге осенью 1868 года. Вынужденный таким образом заявить о себе, Либкнехт убедил Союз на его конгрессе в сентябре 1868 года принять первые четыре параграфа преамбулы к уставу Интернационала; уступив в этом, Либкнехт затем попытался заставить Маркса заявить в пользу Интернационала и осудить Швейцера. Маркс отказался – все еще считая Либкнехта не испытывающим энтузиазма по отношению к Интернационалу. На самом деле группа Беккера (немецкоязычные секции) была гораздо более активна в интересах Интернационала. Маркс подытожил свое отношение и к Либкнехту, и к Швейцеру следующим образом: «Роль Генерального совета состоит в том, чтобы действовать беспристрастно. Поэтому не лучше ли подождать, пока (1) не станет очевидной ничтожность результатов игры Швейцера и (2) Либкнехт со товарищи уже организуют что-нибудь по-настоящему?» [73] Эта двусмысленная ситуация завершилась, когда Швейцер оказался вынужден, чтобы сохранить свое лидерство, объединиться с фракцией Гацфельда – шаг, который спровоцировал отток более либерально настроенных членов ADAV. Эти члены объединились с Союзом немецких рабочих ассоциаций на съезде в Айзенахе в августе 1869 года, чтобы основать Социал-демократическую рабочую партию, и отправили делегацию из 12 человек, включая Либкнехта, на Базельский съезд.
Съезд подтвердил брюссельскую резолюцию о национализации земли, на этот раз решающим большинством голосов. Этот пункт был жизненно важен для Маркса, поскольку национализация земли была «главным условием» освобождения Ирландии, которому он придавал особое значение [74]. Резолюцию поддержал Бакунин, впервые выступивший на конгрессе, также поддержавший и предложение Генерального совета, вскоре использованное против него самого, о том, что Генеральный совет должен иметь право, до решения следующего конгресса, приостановить деятельность любой секции, которая действует против интересов Интернационала. Он также пытался убедить Генеральный совет отменить право наследования. По мнению Маркса, выраженному в Генеральном совете, первоочередной задачей было изменение экономической организации общества, продуктом которой, а не причиной являлись законы о наследовании. Показателем общей поддержки идей Бакунина стало большинство, которое было на его стороне против Генерального совета по этому конкретному вопросу (хотя оно и не составляло необходимых двух третей).
Право наследования было лишь одним из многих взглядов, за которые Бакунин агитировал в Италии и Швейцарии, где он работал последние несколько лет после своего романтического побега из Сибири в 1861 году. Бакунин не отличался упорядоченностью мышления, но, когда он формулировал свои идеи, те обычно были противоположны идеям Маркса: он выступал против любых проявлений государственной власти (взгляды Маркса он называл «авторитарным коммунизмом»); он был против любой централизации Интернационала и против любого сотрудничества с буржуазными политическими партиями. В то время как Маркс считал, что новое общество взращивается в лоне старого и что между ними существует определенная преемственность, Бакунин верил в полное разрушение всех сторон современного общества. Маркс рассматривал историю Интернационала как «непрерывную борьбу с сектами», главными из которых были прудонисты, лассальянцы и в конечном счете последователи Бакунина. «Развитие социалистических сект, – заявлял он, – и развитие настоящего рабочего движения находятся в обратной зависимости. Пока секты исторически оправданны, рабочий класс еще не созрел для развития в качестве независимого исторического движения <…> Здесь история Интернационала лишь повторила общий урок истории, согласно которому устаревшее пытается восстановить и утвердить себя в новой достигнутой форме» [75].
Важно, что
