ситуации в Ирландии казалась утраченной, а успех движения за реформу сделал профсоюзных лидеров менее революционными в своих требованиях. Маркс по-прежнему, как и в 1849 году, был убежден, что ни одна революция в Европе не может быть успешной без аналогичного движения в Англии. Однако к растущей неспособности привить присоединившимся британским профсоюзным деятелям «социалистическую теорию и революционный темперамент» добавилось отсутствие успеха Интернационала даже в наборе профсоюзов. После 1867 года только три профсоюза вступили в Интернационал. Потеря динамики вступления в Интернационал была связана с его неспособностью привлечь рабочих тяжелой промышленности – это было справедливо для всех стран, за исключением Бельгии. В Великобритании Интернационал оказался в невыгодном положении, поскольку его штаб-квартира находилась в Лондоне, в то время как бóльшая часть тяжелой промышленности была сосредоточена на севере страны; к тому же заводские рабочие, уверенные в своем техническом превосходстве, не чувствовали такой угрозы со стороны континента, как ремесленники. Да и в целом участники Интернационала, как правило, состояли больше из ремесленников, чем из промышленного пролетариата.
В Германии, несмотря на приверженность партии Айзенаха принципам Интернационала, политическая ситуация в стране не позволяла серьезно сотрудничать с Генеральным советом. Законы о комбинации стали применяться более строго, и в любом случае как исполнительный комитет партии в Брунсвике, так и Либкнехт в Лейпциге были больше озабочены укреплением партии Айзенаха в противовес лассальянцам. Маркс отправил несколько сотен членских билетов в Германию для бесплатного распространения, но этим дело и ограничилось. Более того, Беккер, во многом являвшийся самым надежным связным Интернационала в Германии, перестал оказывать значительное влияние на формирование партии в Айзенахе. Позднее, подводя итоги, Энгельс пояснил: «Отношение немецкого рабочего движения к Интернационалу так и не прояснилось. Оно оставалось чисто платоническим; реального членства отдельных лиц (за отдельными исключениями) не существовало, а создание секций было незаконным. На самом деле Либкнехт и компания <…> хотели подчинить Интернационал своим специфически немецким целям» [84]. Переписка Маркса показывает, насколько он был не способен повлиять на Либкнехта и, соответственно, на других социал-демократических лидеров в пользу Интернационала. Конечно, его советы по тактике ценились, а его одобрение было востребовано (особенно когда престиж Маркса возрос после публикации «Капитала» и спроса на второе издание некоторых из его ранних работ), но его конкретные идеи оказали очень мало влияния в Германии вплоть до самой его смерти [85].
Хотя французы являлись одними из основателей Интернационала и, безусловно, самой сильной национальной группой, они были почти невосприимчивы к влиянию Маркса и Генерального совета; они никогда не платили регулярных взносов, и их инстинктивной реакцией на Лондон было недоверие. Маркс не мог противостоять прудонизму таких людей, как Толен, и даже когда Толена начал вытеснять Варлен как наиболее влиятельный лидер Интернационала во Франции, в позиции Варлена все еще оставалось слишком много анархистских элементов для легкого сотрудничества с Генеральным советом.
Несмотря на то что Интернационал оказался очень рыхлой федерацией национальных групп, каждая из которых определяла свою политику в большей степени местными интересами, чем рекомендациями Генерального совета, Маркс мог быть вполне доволен работой первых пяти лет: самое главное, прудонизм потерпел решительное поражение благодаря резолюции о национализации земли; вызов Лиги мира и свободы был отбит; Интернационал значительно вырос в престиже, если не в ресурсах, в результате переговоров о помощи забастовщикам; в Германии социал-демократы наконец-то заявили о приверженности принципам Интернационала; и, наконец, Генеральный совет получил власть над местными секциями, по крайней мере в принципе, усиленную Базельским конгрессом. Тем не менее Интернационал оказался слишком хрупким, чтобы выдержать бурю Франко-прусской войны.
IV. Франко-прусская война и закат Интернационала
Генеральный совет решил провести конгресс 1870 года в Париже, но растущие гонения на Интернационал со стороны французского правительства убедили его изменить место встречи. Был выбран Майнц. Но за две недели до начала работы конгресса Наполеон III (обойденный Бисмарком, который намеренно отредактировал депешу из Эмса, превратив ее в расчетливое оскорбление) объявил Германии войну. Парижская секция Интернационала немедленно осудила войну; в Германии мнения разделились, но подавляющее большинство социалистов посчитало, что война неизбежна: лассальянцы в рейхстаге голосовали за военные кредиты, а Либкнехт и Бебель писали о своем решении воздержаться. Маркс, похоже, сначала одобрил позицию Либкнехта, хотя и видел преимущества победы, поскольку считал Германию «гораздо более подходящей для социального движения», чем Франция. До того как Либкнехт воздержался, Маркс писал Энгельсу: «Французы должны быть разбиты. Если пруссаки одержат победу, то централизация государственной власти поможет централизации рабочего класса. Преобладание Германии перенесет центр движения рабочего класса в Западной Европе из Франции в Германию. Достаточно сравнить движение с 1866 года по настоящее время в обеих странах, чтобы убедиться в теоретическом и организационном превосходстве немецкого рабочего класса над французским. Превосходство немцев над французами на мировой арене означало бы в то же время превосходство нашей теории над теорией Прудона и т. д.» [86]
В июле 1870 года, через четыре дня после начала войны, Генеральный совет одобрил первое из Обращений, подготовленных Марксом. Оно начиналось с цитат из манифестов французской секции, объявлявших войну династической. Предсказав, что «как бы ни развивались события войны Франции с Пруссией, в Париже уже слышен похоронный колокол по Второй империи» [87], Маркс объявил войну для Германии необходимой, но осудил Пруссию за поощрение войны путем создания фальшивого бонапартистского режима. В Обращении говорилось: «Если немецкий рабочий класс допустит, чтобы нынешняя война потеряла свой строго оборонительный характер и переросла в войну против французского народа, победа или поражение окажутся одинаково катастрофическими» [88]. Однако, оптимистично продолжал Маркс, «принципы Интернационала слишком широко распространены и слишком прочно укоренились среди немецкого рабочего класса, чтобы предполагать столь печальное завершение». Неизбежно упоминалась «тень России», а завершалось Обращение утверждением, что обмен посланиями доброй воли между французскими и немецкими рабочими доказывает, что «в отличие от старого общества, с его экономическими страданиями и политическим бредом, нарождается новое общество, международным правителем которого будет мир, потому что национальный правитель будет везде один и тот же – труд» [89]. Генеральный совет не мог существенно повлиять на ход событий, но Обращение было очень хорошо принято в Великобритании: Джон Стюарт Милль направил Генеральному совету поздравительное послание, даже Морли выразил свое одобрение, а Общество мира профинансировало заказ на печать 30 000 экземпляров. Энгельс значительно жестче поддерживал сторону Германии, чем Маркс, и написал ему в середине августа: «Если Германия победит, то французскому бонапартизму в любом случае придется несладко, вечные склоки по поводу установления германского единства будут наконец прекращены, немецкие рабочие смогут организоваться на гораздо более широкой национальной основе, чем раньше, а французские рабочие также получат гораздо бóльшую свободу передвижения, чем при бонапартизме, независимо от
