могущественных династий Хань и Тан. Минский двор опасался, что выплаты и торговля будут усиливать его соперников до той поры, пока последние не окажутся достаточно сильными, чтобы уничтожить династию. Сун выплачивала огромные суммы киданям, чжурчжэням и, наконец, монголам только для того, чтобы сначала потерять Северный Китай, а затем быть поглощенной монголами. Мин четко осознавала, что она, как и Сун, была династией южного происхождения, которая в первый период существования захватила большую часть северных земель, а потом оказалась неспособной должным образом организовать пограничную оборону. Таким образом, вместо того чтобы обратиться к созданию рынков и выплате субсидий кочевникам в качестве обычных средств дипломатии, Мин рассматривала эти действия как первый шаг на пути, который привел династию Сун к падению. Некоторые чиновники ратовали за более реалистичную политику. Пограничные военачальники, в частности, настаивали на уступках требованиям кочевников в вопросе рынков и выплат, однако им противостояли другие чиновники, опасавшиеся «неискренности» монголов. Во время обсуждения пограничной политики в 1542 г., когда Алтан-хан разорял столичную область, Ян Шоу-цянь раскритиковал доводы, основанные на использовании аналогий с династией Сун. Он указал, что взаимоотношения в рамках даннической системы были надежным средством предотвратить войну, и это средство уже использовалось на других участках границы[313].
Даннические миссии, конечно, были частью минской политики во времена правления Юн-ло. Юн-ло открыл рынки для торговли лошадьми с урянхайскими племенами и осуществлял торговлю чаем на западе, приобретая таким образом себе союзников. После его смерти и объединения степи под властью Эсэна отношение Мин к кочевникам в корне изменилось. Китайцы утратили контроль над даннической системой, когда Эсэн стал направлять к ним все больше и больше посольских миссий. После того как Мин воспротивилась этому, Эсэн развязал войну с целью реорганизации даннической системы, чтобы увеличить поступление в степь товаров в обмен на мир. Как мы видели, захват Эсэном императора породил неожиданные проблемы и привел к падению могущества ойратов. Это событие дало передышку Китаю, поскольку политическая организация степи разрушилась, даннические миссии кочевников численно уменьшились, а затем и вовсе прекратились. Позднее, около 1530 г., когда кочевники потребовали восстановления прежней системы и расширения ее за счет торговли, Мин ответила отказом, опасаясь, что таким образом будет финансировать собственное падение. Эти страхи росли по мере того, как падала обороноспособность Мин.
Минские чиновники на границе были озлоблены такой политикой. Они утверждали, что, хотя выплаты кочевникам и являлись дорогостоящим предприятием, они все-таки были дешевле, чем сбор войск и строительство укреплений. Они также утверждали, что минский двор неправильно понимает данническую систему, когда полагает, что в ее основе должно лежать «искреннее» уважение кочевников к Китаю. Напротив, успех данной системы зависит от личной материальной заинтересованности кочевников. Однако этот совет не был услышан. В течение 70 лет минская граница испытывала беспрецедентные для истории Китая удары.
Изменение политики в 1570 г. принесло на границу мир в обмен на выплаты и разрешение торговли. Почему политика изменилась именно в этот момент, не вполне ясно, поскольку ответ, вероятно, нужно искать в дворцовой политике Мин, а не в характере военных действий на границе. Несомненно, что правительство уже не могло справиться с возросшими военными расходами, а армия перестала действовать эффективно. Граница годами подвергалась нападениям. Ежегодные военные расходы увеличились с 430 000 лянов серебра в период с 1480 по 1520 г. до 2 300 000 лянов в 1567–1572 гг.[314] Они продолжали расти и далее в связи с усмирением маньчжуров, а также восстаний внутри страны. Без договора о мире с монголами Минская держава скорее всего рухнула бы на 50 лет раньше действительной даты своего падения. Вероятно, заключение договора с Алтан-ханом было привлекательным еще и потому, что он к тому времени был пожилым человеком и не имел больших амбиций. Однако в целом это решение было скорее всего связано с общим изменением внешней политики Мин, вызванным натиском на южные прибрежные районы японцев и европейцев и стремлением совладать с выходящей из-под контроля ситуацией. Как на северных, так и на южных рубежах минский двор ослабил ограничения на торговлю и стал проводить менее враждебную политику по отношению к иностранцам. Политика примирения, какими бы причинами она ни была вызвана, вскоре доказала свою эффективность в установлении более мирных отношений со степными племенами. Когда вожди монголов начали страстно гнаться за титулами и дарами, набеги стали сравнительно редким явлением.
Однако Мин решила пограничную проблему слишком поздно. Реальную опасность для ее власти представляли вовсе не степняки, а восстания внутри страны и племена в Маньчжурии. И эта опасность нарастала. В третий раз за 1800 лет крах внутреннего порядка в Китае и анархия в степи выпустили маньчжурского тигра из клетки и положили начало наиболее успешной и долговечной из всех иноземных династий в Китае.
Возвышение маньчжуров
На протяжении всей истории династии Мин она испытывала на границе проблемы с кочевниками. После заключения договора об установлении даннической системы с 1571 г. длительный конфликт между Китаем и кочевниками был в значительной мере исчерпан. Согласно условиям договора, большинство вождей многочисленных монгольских племен получили субсидии и право на торговлю. Кроме того, Мин пожаловала им различные титулы. Мирный договор закрепил раздробленность политической структуры монголов того времени. Так как каждый вождь небольшого племени получал выплаты самостоятельно, он противился любым попыткам объединения степи под властью единого правителя.
Как раз тогда, когда пограничные проблемы Мин в отношениях с кочевниками приобретали все меньшее и меньшее значение, в конце XVI и начале XVII в. на северовосточной границе с Маньчжурией произошел ряд существенных изменений, которые стали представлять серьезную угрозу минским интересам. Воспользовавшись доходами, полученными от Мин в рамках даннической системы, и военной слабостью Китая, раздробленные племена чжурчжэней начали объединяться и образовали пограничное государство. Случись это раньше, восточные монголы тотчас бы разрушили его, но сейчас они не вмешивались, так как были заняты внутренними раздорами.
Чжурчжэни были потомками того самого народа, который основал династию Цзинь, уничтоженную монголами. В эпоху Мин они проживали в небольших разрозненных деревушках, населенных группами родственников, и занимались земледелием, разведением скота и охотой. В политических целях китайцы разделяли чжурчжэней Маньчжурии на три группы: цзяньчжоу, которые занимали северо-восточную территорию к западу от реки Ялуцзян; конфедерацию хайси, или хуньлунь, состоявшую из племен хада, ехэ, хойфа и ула и занимавшую земли к северо-западу от Мукдена; и племена е, или «диких» чжурчжэней, которые проживали в лесах еще дальше на севере. Первые две группы имели непосредственные связи с Китаем, «дикие» чжурчжэни с ним напрямую не контактировали.
На протяжении большей части минского периода племена
