Анна рассматривала доставленные около часа назад билеты до Франкфурта. Привез их молодой человек, по всей видимости американец. Кто он такой — она не знала. А он, кроме того, что по поручению господина Балайзера, ничего не сказал. Очень спешил.
Во Франкфурте ее должен будет встретить сопровождающий, который полетит с ними до места назначения, помогая с багажом и прочими вещами. Роберт собрался поначалу сам встретить Анну, едва узнав о ее состоянии. Но, по-видимому, от всех волнений его стало беспокоить давление, и, сдавшись на уговоры врачей, он поступил иначе. Просто отправил через океан доверенного человека. Сложив билеты, Анна подошла к окну.
Планета готовилась к встрече 2000 года, и Минск не был исключением. Большие и маленькие елки, украшенные огнями, виднелись то тут, то там. В предновогодних хлопотах сновали по улицам люди. Лишь Анне было не до праздничного возбуждения. Ей было очень плохо и тоскливо.
Сегодня в последний раз они с Катей гуляли по городу. Потом забрели в ее любимый парк Горького, кормили белок. Глядя на огромные деревья, которых с каждым годом становилось все меньше, Анна вспоминала себя маленькой девочкой, солнечный праздничный майский день, смутные образы родителей рядом. Затем Асю, крепко держащую ее за руку. Смеющегося Игоря, катящего по аллеям коляску с маленькой Катей, и, наконец, Костю и его слова: «Буду знать, где тебя искать».
«Ну почему все самое светлое, связанное с этим парком, так быстро исчезало из моей жизни? Только Ася задержалась в ней дольше других», — вспомнила она, мысленно переключившись в воспоминаниях на бабушку.
Вчера вместе со Смысловым она последний раз съездила на кладбище. После того как с болью в сердце отдала ключи от машины Игорю, Володька, милый парень Володька стал для нее последним звеном, связывающим с этой жизнью. Не считая Янушкевичей, конечно.
Они с трудом пробрались по заснеженному кладбищу к нужному месту. Вспомнив родителей, дедушку и Асю, Анна мысленно со всеми попрощалась и попросила Смыслова присматривать за могилами.
— Теперь у них здесь никого не осталось… Скоро вообще никто не будет знать, кто это такие, — произнесла Анна, с грустью припомнив, что в конце весны приезжала сюда вместе с Костей на очередную годовщину смерти Аси.
«Как это было давно, словно в другой жизни», — подумала она, коснувшись напоследок рукой памятников.
Не отдавая себе отчета в своих действиях, Анна подошла к телефону и набрала номер Крылова.
— Да, — раздался в трубке резкий голос, от которого Анну бросило в озноб. — Да говорите же!
«Нет!» — сама себе мысленно прокричала она, быстро нажав на рычаг, и расплакалась. В последний раз.
— Кто звонил? — спросил Виктор, открывая свою машину.
— Не знаю, — посмотрел Костя на высветившиеся цифры. — Незнакомый номер. Наверно, ошиблись.
Около десяти утра Крылову позвонили с ВЦ.
— Константин Петрович? Записывайте, — мужской голос продиктовал ему номер. — Фамилия абонента Янушкевич Иван Антонович.
Костю прошиб холодный пот. Как он раньше не догадался! Быстро набрав номер, он еще раз взглянул на записанные цифры, показавшиеся ему знакомыми, и, отыскав в меню функцию «Принятые звонки», все понял. Вчера вечером ему звонили с этого номера. «Аня! — мелькнуло у него в голове. — Значит, еще не улетела». Трубку никто не снимал. Жена Янушкевича услышала звонок уже на площадке, когда вышла из квартиры проводить Анну с Катей до машины.
Схватив из шкафа дубленку, Костя выскочил из кабинета.
— Константин Петрович, вы куда? — недоуменно спросила нарядная Алла Ивановна. — Вы не забыли, что в два часа открытие магазина?
— Пусть Хорин займется, — на ходу бросил ей Крылов.
По домашнему адресу Янушкевичей никто не открыл дверь. В больнице найти Ивана Антоновича оказалось достаточно сложно. Его вызвали на консультацию в другое отделение. Куда и в какое — толком никто не знал. Крылов метался, как тигр в клетке, по коридорам, но все было против него.
Наконец почти через час он издалека увидел знакомую фигуру.
— Где она? — бросился Костя навстречу доктору.
— Кто? — не понял Иван Антонович.
— Анна.
— В аэропорту, — ответил тот, взглянув на часы.
— Рейс?
— Во Франкфурт. Константин Петрович, вы… — попытался спросить Янушкевич.
Но Крылова уже и след простыл. Подбегая к машине, он услышал телефонный звонок.
— Костя, только что позвонили из «Люфтганзы». Вчера вечером они зарегистрировались на сегодняшний рейс.
— Знаю.
— Ты не успеешь, — безнадежно произнес Виктор. Не говоря больше ни слова, Крылов вскочил в машину и нажал на газ.
— Девушка, — окликнул Анну молодой таможенник перед входом в зал компании «Люфтганза». — Регистрация заканчивается, кто-нибудь из вас полетит?
— Да, еще минуточку, — ответила она, бросив взгляд в конец коридора из-за плеча Смыслова.
— Ждешь, что придет? — усмехнулся он. — Сама же все сделала для того, чтобы никто не знал, когда улетаешь.
— Жди, Володя, не жди… — с легкой иронией произнесла Анна, — это роли не играет. Он не придет. У него другая жизнь, и я со своим характером в нее не вписалась. Хотя очень старалась.
— Можно сказать, на горло песне наступала?
— Нет, — подумав, серьезно ответила Анна. — Я, правда, очень старалась. Но худа без добра не бывает: теперь у меня тоже начнется другая жизнь. Терять мне здесь больше нечего, — и продолжила наигранно бодро: — Все, что могла, уже потеряла.
Анна сильно нервничала, хотя со стороны могло показаться иначе. Они уже около часа стояли у тележки с вещами, болтая обо всем подряд. Какая-то сила в последний момент не давала ей пройти в ворота на регистрацию. Все было в порядке и с документами, и с билетами. Ничего не забыли. И все же последний шаг давался ей тяжелее всего.
Она почти не спала всю ночь, после того как услышала в телефонной трубке голос Кости. Как в видеофильме, перед ней от начала до конца прокрутилось все, что было с ним связано. От первого момента знакомства до неприятного дня последней встречи.
Анна давно не плакала — с того памятного дня. Но этой ночью слезы сами стекали по щекам наискосок и мокрыми пятнами растекались по подушке. Впервые за последнее время она позволила себе расслабиться, и первое, что пришло на ум: а права ли она в том, что делает?
Предыдущие два месяца она четко шла к поставленной цели. Так, как умела: где-то напролом, где-то уступая силе обстоятельств. При этом и близко не подпускала мысли, способные как-то повлиять на ее решимость вырвать себя с корнями из плена зависимости от Крылова. И ей это почти удалось. Почему же сейчас она никак не может сделать последний шаг?
