И она громко запела литанию.
Ее голос высоко вознесся под звездным небом. Каменные глыбы безмолвно внимали этим новым для них звукам. Однако Ролло по-прежнему казалось, что он ощущает чье-то присутствие. Он оглядывался, прислушиваясь к шелесту колышимой ветром листвы.
– Оставь, Птичка. Нельзя оскорблять чужую веру.
Эмма хмыкнула, но умолкла.
– Что я слышу! Ты ли это, могучий ярл, пирующий со своими приспешниками и шлюхами в соборах? Стыдись, великий Ролло Нормандский! Ты изменяешь себе!
В ее голосе слышалась издевка. Ролло облокотился на один из камней и сложил на груди руки.
– Хорошо. Мы можем остаться здесь. Но это пустынное и заброшенное место. Что нам тут делать?
– Здесь красиво, – ответила девушка, вскинула руки к небу и закружилась.
Наконец она остановилась, все еще возбужденно дыша.
– У нас, вблизи Гилария, было нечто подобное и такой же алтарь. Во всяком случае, не менее огромный.
– Ты уже говорила. Ты спала на нем со своим женихом.
– Так и было. Камень еще хранил дневное тепло, и мы на нем прекрасно отдохнули. А этот…
Она коснулась сланцевой плиты.
– О, очень холодный! Однако он сохранился на удивление. Обычно такие глыбы разбивают на части для постройки жилищ благородных людей и каменных оград.
Она вдруг уперлась ладонями и легким прыжком вскочила на алтарь.
– Знаешь, норманн, что мне все это напоминает? Ночь перед тем, как вы ворвались в Гиларий. Ах, как же я тогда была счастлива! И тот, кто был со мной, тоже пугался этих глыб, пока я не заставила его перестать бояться. Однако, клянусь небом, с ним мне было куда приятнее проводить время, чем с тобой, язычник.
– Даже не сомневаюсь, – буркнул Ролло.
Он несколько растерялся, когда девушка взобралась на жертвенник. Луна светила ей в спину, и Эмма казалась ему окруженной странным сиянием. Ролло стало не по себе. Приблизившись, он схватил девушку за щиколотку и потянул к себе.
– Довольно! Спускайся, мы уходим.
Он все еще держал ее за ногу, когда другой она ударила его в грудь, оттолкнув, и тут же вскочила, перебежав на более высокий край алтаря.
– Не прикасайся ко мне! Можешь убираться, если тебя так страшат мертвые камни.
Ролло почувствовал гнев, но сдержал себя. Видимо, Эмма все еще находится под действием чар Мервина, ибо поступает, как безумная.
– Успокойся, – миролюбиво сказал он. – Уже поздно, и Мервин заждался нас с горячей похлебкой. Он был бы недоволен, если бы узнал, что ты попираешь ногами алтарь его божества.
– Он не ждет нас. Я видела, как он уходил, когда мы сидели на склоне. Его трудно было не заметить при лунном свете.
Она вдруг улыбнулась, блеснув зубами.
– А ведь ты все-таки оробел, Ролло-левша.
Она рассмеялась, ощущая свое превосходство над ним. Когда они покинут рощу, он вновь начнет ею помыкать, но здесь даже в его присутствии она чувствовала себя совершенно свободной. И это веселило ее. Подхватив край хламиды, девушка закружилась, поглядывая на викинга с насмешкой, и вдруг запела:
Средь лесов и среди водЛеса дух меня зовет:Ночью тихой, ночью луннойВыйди к эльфам в хоровод!..
Как давно это было! Она и представить не могла, что когда-нибудь может повториться нечто подобное. Но ей и в самом деле было удивительно легко. Даже Ролло показался на миг безобидным и милым.
Норманн же словно впал в столбняк. С одной стороны, он был испуган ее поведением, с другой же – зачарован. Никогда он не видел ничего более прекрасного, чем эта рыжеволосая дева, танцующая на черном камне древнего алтаря.
Внезапно Эмма остановилась и замерла, глядя на что-то позади норманна расширившимися глазами.
Он тут же ощутил дыхание опасности и стремительно оглянулся.
На противоположном краю площадки, безмолвные, как духи леса, стояли друиды. Их было не менее десятка, но большинство из них были преклонного возраста и, на взгляд норманна, не представляли опасности. И все же от них исходила волна молчаливой ярости.
Трое из них медленно приблизились. Их длинные белые одежды касались земли, головы были обнажены, длинные волосы, расчесанные, как у женщин, на прямой ряд, ниспадали на плечи.
Впереди шел старый друид, опираясь на тяжелый посох, окованный железом. Его круглое позолоченное навершие сверкало драгоценными камнями. Длинная, с нежно-белая борода этого друида едва не достигала колен, тонкие, как паутина, седые волосы были лишь немногим короче. Во всем его облике и осанке чувствовалось огромное достоинство, подчиняющая себе сила. Но сейчас лицо его было искажено яростью. Темные глаза полыхали в лунном свете, как угли.
Старик приблизился и, указав костистой рукой на стоявшую на алтаре девушку, что-то пронзительно выкрикнул. Тотчас прочие друиды зашумели, словно разбуженная птичья стая, и стали приближаться, охватывая алтарь полукольцом.
Почти машинально Ролло опустил ладонь на рукоять кинжала. Больше он не шевелился, но, когда друид шагнул к камню, загородил ему дорогу.
Тот что-то проговорил. Властно, точно приказывая. Но Ролло и бровью не повел. Друиды вновь загомонили, и Ролло краем глаза взглянул на них. Нет, эти не опасны. Христианские священнослужители, прячущиеся за частоколом своих монастырей и льющие кипящую смолу на головы осаждающих, куда менее безобидны, чем эта кучка разгневанных старцев.
Ролло чувствовал, как верховный друид сверлит его пылающим взглядом. Он шумно вздохнул и вскинул голову. Жрец отпрянул.
Однако кольцо друидов вокруг них продолжало угрожающе сжиматься.
– Ролло, – услышал он позади отчаянный голос девушки. – Ролло, уведи меня отсюда!
Она по-прежнему стояла на плите, испуганно озираясь по сторонам. Во всей ее фигуре сквозили такой страх и беспомощность, что Ролло ощутил острую жалость. Пусть эти лесные старцы сколько угодно грозят ему – он не даст ее в обиду. Зная не так много слов на бретонском языке, кое-что из того, что твердили друиды, он разобрал. Там повторялись слова «святотатство» и «кара».
– Иди сюда!
Он старался говорить спокойно и властно. Эмма тотчас повиновалась. Спрыгнув с алтаря, она укрылась за его спиной. Сжав одной рукой ее запястье, а другую не снимая с рукояти кинжала, Ролло медленно двинулся на друидов. Верховный друид встал на их пути и, вскинув обеими руками посох над головой и подняв к луне лицо, принялся что-то выкрикивать неожиданно сильным для его почти бестелесной фигуры голосом. Ролло с девушкой приблизились, однако жрец не отступил, когда же норманн попытался его обойти, вновь загородил им дорогу.
– Клянусь злобной Хель! Мне это уже начало надоедать.
