С этими словами королева сложила свои крошечные передние лапки, изобразив терпение и готовность ждать ответа.
Остановившийся взгляд Мары не отрывался от недопитой чашки. Она понимала, что у чо-джайнов воля каждой особи существует только как часть воли всего улья. В их традициях не находилось места для отдельного, личного мнения. Прошло не одно столетие, прежде чем эти инсектоиды научились воспринимать человека как самоценную и самодостаточную сущность. По убеждениям улья, любая индивидуальность таила в себе нечто непонятное и враждебное; такие понятия, как безрассудство или нарушение интересов рода, лежали за гранью понимания чо-джайнов. Кто не совершает безрассудных поступков, мысленно улыбнулась Мара, тот ничему не научится в этой жизни, — вот потому-то общее сознание улья давно утратило представления о мудрости.
Сосредоточенно нахмурив лоб, Мара предприняла еще одну попытку:
— Если меня не обманывает мой скромный опыт, твои советы, как и подсказки окружающих, говорят о том, что мой мир очень тесен. До недавних пор мне казалось, что я имею над этим миром определенную власть. — Ей незачем было рассказывать о судьбе Айяки, В самых дальних пределах было известно, что Ассамблея не осталась в стороне от распрей Акомы и Анасати; и хотя чо-джайны не вполне разбирались в тонкостях людских отношений, они цепко удерживали в памяти такие подробности.
Видимо, разум улья и подсказал королеве, что за просьбой Мары стоит не что иное, как вмешательство Ассамблеи. Хотя в поведении властительницы улья не было видно никаких признаков беспокойства, Мара впервые в жизни отметила, что королевские приближенные по какой-то причине прекратили свою бешеную суету и замерли в полной неподвижности. В зале воцарилась гробовая тишина.
Смущение Мары сменилось ужасом.
Королева давным-давно дала ей понять, что союз с чо-джайнами можно купить, как обыкновенный товар. Мара выложила немалые суммы, чтобы заручиться преданностью ульев, стоящих на ее земле. Но неужели перед властью Всемогущих не смогла устоять даже эта преданность? Неужели маги готовились покарать чо-джайнов? Если бы маг Миламбер обрушил на них свой гнев, наслав на ульи землетрясение, подобное тому что сокрушило Священный Город, то от этих подземелий не осталось бы и следа. Мара представила, как рушатся арки и своды, смешиваясь с пылью и покрываясь толщей черного грунта. Чтобы скрыть дрожь, она спрятала ладони в рукава платья и напомнила себе, что королева еще ничего не сказала впрямую о возможном разрыве союза.
Оставалось только ждать.
В гнетущей тишине обостренный слух Мары различил слабое жужжание. Это мог быть какой-то сигнал; и действительно, таким образом королева дала знать, что приняла решение.
— Мара Акома, — веско произнесла она, — ты высказала мнение, которое твои сородичи назовут мудрым. Как ты выразилась, твой мир очень тесен. Было бы неплохо пересмотреть его границы и обратить взор на другие миры, что соседствуют с твоим.
Мара закусила губу и постаралась сосредоточиться. За тщательно контролируемой сдержанностью владычицы улья чувствовалось отчуждение. Не выказывая тревоги, Мара попыталась уточнить:
— На какие же миры следует обратить взор?
Работники по-прежнему стояли неподвижно, словно окаменев.
— Перво-наперво, на наш собственный мир — Келеван, — ответствовала королева. — Ты частенько наведываешься к нам в гости, чего испокон веков не делал никто из твоих сородичей. Даже на заре истории, когда наши народы заключили договор, не отмененный и по сей день.
У Мары от удивления поднялись брови. Ни в одном свитке ей не встречалось упоминания об официально заключенном союзе. Отношения между цурани и чо-джайнами, как она привыкла считать, основывались только на традиции. Но ведь эти народы и вправду существовали с незапамятных времен; просто королева осторожно напомнила ей, что человеческая память коротка.
— Мне не доводилось слышать о таком союзе. Не будешь ли ты так добра рассказать о нем подробнее?
Исполинское туловище королевы оставалось неподвижным, как черное лаковое изваяние.
— На это наложен запрет.
От изумления Мара едва не забыла, где находится.
— Какой запрет? — невольно вырвалось у нее. — Кто его наложил?
— На это наложен запрет, — повторила королева.
Ошарашенная таким ответом, Мара задумалась. Возможно, она совершила оплошность, но за это ее еще не выдворили из королевских покоев. Хотя пальцы Люджана, сжимающие рукоять копья, заметно побелели, воины королевы по-прежнему сидели в неподвижности. Мара заключила, что над королевой довлеют какие-то внешние обстоятельства. Чо-джайны не знали религиозных верований и не поклонялись никаким высшим силам. Откуда же, если не от небесных сфер, исходил этот запрет? Был ли он данью традиции? Нет, по людским меркам, чо-джайны всегда были наемниками. Боясь сделать неверный шаг, Мара осторожно продолжила:
— А что ты можешь рассказать о чо-джайнах, моя королева? Какова история твоего народа?
Королева щелкнула передними лапками и заговорила ровно и непринужденно, словно рядом с ней не было застывших в боевой готовности солдат:
— Как и любой народ, мы ведем свое происхождение от Начала Времен, мы размножаемся и накапливаем знания. Когда-то, давным-давно, наши обычаи отличались простотой. Мы были носителями разума и искали свое место в этом богатом мире, где обитали наши собратья по разуму. Но явились люди…
— По Золотому Мосту? — перебила ее Мара, вспоминая историю собственного народа.
— Да, так гласит наша история, — ответила королева. — Чо-джайны не были свидетелями их прихода. Просто в один прекрасный день на морском берегу, подле того места, что зовется у вас Равнинным Городом, появились селения беженцев.
С трудом скрывая волнение, Мара спросила:
— Вы храните легенды о тех временах, когда еще не было Золотого Моста?
— Легенды? — королева предостерегающе погрозила лапкой. — В этом слове кроется намек на измышления. Не сочти за грубость, но нашему народу нет нужды приукрашивать историю. У нас есть память.
У Мары застучало сердце.
— Если я правильно поняла, вся ваша история хранится в памяти улья? Или вы можете мысленно возвращаться в прошлое и смотреть на мир глазами предков?
— У нас общее сознание — мы едины. — (Тут работники, словно повинуясь невидимому знаку, мгновенно вернулись к своему делу). — То, что испытал один, принадлежит всем, — разве что кому-то суждено умереть вдали от своих, где-нибудь на чужбине.
Мара почувствовала, что разговор перешел в более безопасное русло. Для нее не было тайной, что у чо-джайнов любые вести с непостижимой быстротой передаются от улья к улью. Однако ей не могло прийти в голову, что это происходит мгновенно, само по себе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
