— Пусть сгорит этот завтрак, — заявил Дарран. — Давайте займемся книгами.
Глава двадцать шестая
Когда Дафна проснулась на постели, которую Вейра соорудила для нее на полу гостиной, то увидела в окно, что солнце в небе поднялось уже довольно высоко. В доме было так тихо, что он казался необитаемым. Она потянулась, села на одеялах, осмотрелась, стараясь собраться с мыслями, и тут услышала звон топора.
Воспользовавшись ночным горшком и натянув свежее белье и чистую одежду, она обошла весь дом на тот случай, если чувства обманули ее и Вейра сидит в какой-нибудь комнате, дожидаясь ее пробуждения, чтобы поговорить по душам.
Однако в доме действительно никого не было — ни Вейры, ни Мэтта. Поэтому, пройдя через кухню, Дафна вышла на задний двор, за которым располагался сад.
Мэтт колол дрова.
Он посмотрел на нее. Не враждебно, но и не по-приятельски.
— Вейра повела свиней на прогулку, — сообщил Мэтт, устанавливая на чурбак очередное полено. — Когда вернется, неизвестно. Там, на полке очага я тебе оставил овсянки.
— Я почувствовала запах, — ответила она, присаживаясь на подходящий чурбак. При мысли о еде у нее слюнки потекли, сразу проснулся волчий аппетит. — Позже поем. — Около Дафны собрались цыплята — трое черно-белых малышей; они щипали травку, вдруг чего-то испугались и убежали, попискивая.
Мэтт кивнул и продолжил свое занятие.
Дафну переполняло раскаяние, и она наблюдала за ним, таким отчужденным и замкнутым. Человека, которого она знала по Доране, уже не было. Вместо него она видела незнакомца с полуприкрытыми глазами, неуступчиво нахмуренным лбом, не высказывающего никакой радости оттого, что видит ее. В свете утра пропасть, разделившая их, казалась такой же глубокой, как и прошлой ночью на кухне у Вейры.
Перед тем как заснуть, Дафна снова и снова восстанавливала в памяти последовательность событий, которые привели их в это место и к этому моменту во времени. Оценивала свои решения, сделанный ею выбор, вспоминала все увертки и отговорки, которые использовала для оправдания своих действий.
Она старалась быть честной с собой, но так и не смогла представить себе, что могла бы поступить по-другому. Означало ли это, что она как Наследница Джервала, руководимая Пророчеством, всегда права? Или это заблуждение женщины, упорно отстаивающей свои интересы? Дафна не находила ответа на этот вопрос.
Время шло. Мэтт, переколов дрова, взялся за кучу сухого валежника и быстро расправился с ней, аккуратно сложив толстые палки и отдельно — ветки для растопки. Его натруженные руки крепко держали топорище, обветренное лицо выражало полную сосредоточенность на работе. Он хранил молчание, и Дафна не проронила ни слова. У нее сжималось сердце — никогда ей не было так тоскливо, и ни разу в жизни она не чувствовала себя такой беспомощной, как теперь.
Смотреть на этого чужака больше не было сил, поэтому она отвела взгляд. Ухоженный сад занимал приличный участок позади дома. Здесь же были и грядки с морковью, помидорами и прочими овощами. Между грядками и домом — лужайка, засеянная клевером. Слева, в низинке, стоял сарайчик, возле которого лениво пасся пони Вейры. Справа располагался свинарник, от которого шел характерный запах. Возле свинарника она разглядела курятник, покрашенный красной краской, уже сильно выцветшей. Все было так… по-деревенски.
Если не считать звуков удара топора Мэтта, посвистывания лесных птиц и кудахтанья кур, тишина была абсолютной и даже странной после напряженного биения жизни в городе. Во всем чувствовалось какое-то умиротворение, бальзамом проливающееся на ее растревоженную душу. В другое время, проснись Дафна в такое утро, она с радостью ждала бы наступающего дня.
Но радости не было. Она убила ее, убила своим высокомерием, невежеством и тщеславием, нежеланием признать тот факт, что способна ошибаться. Что Мэтт может быть прав. Что звание Наследницы Джервала не ограждает ее от заблуждений.
Дафне хотелось сказать ему об этом, признаться, что она сожалеет о случившемся, попросить прощения. Но ее пугало хмурое лицо Мэтта. Она теряла дар речи, а внутри разрастался гнев. Поэтому она просто сидела и наблюдала, как он рубит ветки.
Наконец, Мэтт перерубил всю кучу валежника. Мощным ударом он загнал лезвие топора в чурбак и произнес, вытирая пот со лба:
— Возможно, ты была права.
Она молча смотрела на него, не понимая, что он имеет в виду. Потом спросила:
— Ты о чем?
Мэтт внимательно осмотрел ладони, проверяя, не натер ли мозолей. Нашел один и потрогал его пальцем.
— Я о том, что мы не сказали Эшеру правду.
Эшер. Перед ее внутренним взором пронеслись картины, которые она видела вчера ночью. Сердце сжалось, во рту внезапно стало сухо.
— Не понимаю.
— То, что ты видела… что они с ним сделали… как его истязал Джарралт…
Она тряхнула головой, отгоняя кровавые тени и отзвуки мучительных криков.
— При чем здесь это? При чем здесь моя правота?
Взгляд Мэтта был устремлен куда-то вдаль, в чащу леса.
— Кто знает, что способен выдать человек, когда с ним вытворяют такое? Даже обладая железной волей, он, скорее всего, рассказал бы ублюдку все и о себе, и о нас, и что тогда было бы?
Она покачала головой.
— Нет. Эшер сильный. Он никогда бы не сломался.
— Ты не можешь знать это наверняка. Поэтому, полагаю, ты правильно сделала, что держала язык за зубами и мне не позволила ничего рассказать. А что касается остального… — Он слегка смутился. — Ваших отношений…
— Послушай, Мэтт, — сказала она устало. — Ты утверждаешь, что не ревнуешь. А сам ведешь себя как человек, которого обокрали.
Некоторое время он молчал. Потом посмотрел ей в лицо, пожал плечами и снова отвел взгляд в сторону.
— Поверь, Дафна, если я когда-то и был в тебя влюблен, то довольно быстро одолел это чувство.
Ей было больно это слышать — не потому, что она хотела его любви, по крайней мере, не плотской, а потому что в нем появилась некая жесткость, которую она редко замечала в себе. Она сама сделала Мэтта таким, но отнюдь не гордилась этим.
— Я люблю его, Мэтт, — сказала Дафна, теребя нитку, вылезшую из подола юбки. Ей очень хотелось, чтобы Мэтт поверил ей. — Это не оправдание моих поступков, но по крайней мере уважительная причина.
Он кивнул.
— Наверное, да.
— Я не знаю, почему полюбила его. Смысл происходящего я так и не смогла постичь. А смысл должен быть, Мэтт. Разве не так? Пророчество не свело бы нас вместе, не заставило бы полюбить друг друга, если бы в этом не было смысла. Как ты думаешь?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
