Она не утруждает себя ответным образом, но во взгляде, в дерзко вздёрнутом подбородке и чуть согнутых когтях легко читается послание:
Тогда ты умрёшь.
Чуть склоняю голову, приподнимаю и отвожу назад крылья, уши приподнимаются в знак признания превосходства Ауте над волей любого смертного или бессмертного.
Да будет так, как предназначено Ауте.
Она отворачивается, протягивает руку Зимнему, заботливо обхватывающему её крыльями. Я практически повисаю на Арреке, полностью истощённая как физически, так и эмоционально. Это противостояние вытянуло из нас обеих гораздо больше, чем можно было бы предположить.
Аррек усаживается на затвердевшие потоки воздуха, укладывает меня рядом, откидывает со лба золотистую прядь. Пальцы скользят по моей коже, по потускневшим и едва шевелящимся драконам, осторожно дотрагиваются до имплантанта.
— Ну, и что же здесь только что произошло?
— Нуору тор Шеррн здесь произошла.
Многозначительно-вопросительное молчание.
— Небольшая война местного масштаба. Никто не выиграл, войска возвратились на исходные позиции для перегруппировки сил.
Слабая попытка отшутиться действия не возымела. Он аристократически заламывает бровь. Нет, сколько бы я ни старалась, полностью скопировать это мне не удастся. Одним движением брови арры умудряются передавать не меньше оттенков насмешки, чем я десятком сен-образов.
— Война? Я бы назвал это «разведкой боем».
— Возможно.
— Она убьёт тебя сегодня, если сможет.
— Знаю. — Кладу руку на лицо, прикрывая утомлённые глаза. — Знаешь, Аррек…
— Да?
— Я… я, наверно, даже рада, что она беременна. Это означает, что её нельзя вызвать на дуэль. Каков бы ни был исход всего этого, она — неприкосновенна и останется цела. Чтобы убить её, мне пришлось бы убить слишком много… себя.
Он молчит, и это молчание ясновидящего, только что разглядевшего в будущем что-то, чем он не желает делиться. Молчание, наполняющее меня холодным, переворачивающим всё внутри страхом.
Ауте, Вечная Юная, будь милосердна к непокорным детям твоим…
Глава 22
Блокировка Эль, которую я укрепляла последние пять лет, несколько смягчила удар, но всё равно тело скручивает волной острой, на грани боли, печали. Потеря, невосполнимая, мучительная, накатывает отовсюду, сминает мои мысли, мои чувства, мою личность. Горестный вопль вырывается из миллионов глоток, миллионы крыльев взмывают над головами в жесте отчаяния. Все, как один, эль-ин плетут сен-образ прощания, и я добавляю в бесконечный гобелен свою нить, свою печаль, и огромное ментальное творение взмывает ввысь, расширяется в стороны, чтобы покинуть Шеррн-онн, чтобы объять все онн, всех эль-ин и всех, кто пожелает добавить ноту своего сочувствия в эту песню. Эль прощается со своей Хранительницей.
Источник появляется в пустоте Зала концентрированным клубком светящихся ментальных нитей, и помещение как-то сразу перестаёт казаться таким огромным и необъятным.
Медленно, со скользящей грацией медузы, гигантский шар Дикой Магии парит в воздухе, опаляя ресницы тем, кто по неосторожности оказался слишком близко к его бушующей энергии.
Всплеском синевы и темноты Раниэль-Атеро взмывает ввысь, красивый и жёсткий, как нацеленная в сердце стрела. Секунда — он застыл в неподвижности, секунда он сложил крылья, секунда — он падает вниз, падает в Источник, врывается в этот бушующий океан силы, растворяется в нём.
Источник наливается чернотой, расцвеченной редкими тёмно-синими всполохами.
Секунда. Напряжение спадает, вторжение в мой разум исчезает. Возвращается личность. То, что только что было единым существом с миллионом тел, вновь становится миллионами существ, ошалело трясущих головами, потирающих виски, пытающихся привести мысли в порядок. Да здравствует индивидуальность! Коллективный разум, шагом марш в подсознание.
Делаю глубокий вдох, натыкаюсь на настороженный взгляд Аррека.
Кривая усмешка невольно кривит губы.
— Расслабьтесь, дарай-князь, это снова я.
— А кто был до вас?
— Эль.
Он садится рядом со мной, точнее, грациозно соскальзывает на невидимые силовые нити, поддерживающие тело в воздухе. Само терпение. По опыту знаю, что этот тип вполне может сидеть здесь до скончания вечности и даже не моргнёт, пока не получит ответы на свои вопросы.
Ну что ты с таким будешь делать?
— Я ведь рассказывала вам о нашем коллективном разуме? О… э-э… проблеме контроля? Обычно Эль контролирует нас через Хранительницу, обладающую непререкаемой властью. Хранительница Эвруору только что умерла, и тот груз, что она несла в себе, оказался в… нигде. Разумеется, Эль тут же попыталась вернуть себе равновесие, опираясь на любой доступный ей материальный носитель, то есть на эль-ин. Мы все имели удовольствие быть ЕЮ. Затем Раниэль-Атеро занял положение Стража Источника, чтобы удержать равновесие до тех пор, пока не будет избрана новая Хранительница, и Эль отступила.
— Но ведь это означает, что он…
— Угу. Раниэль-Атеро не зря считается лучшим из аналитиков. То, что он сейчас делает, не поддаётся воображению: расширить свой разум так, чтобы тот вобрал в себя разумы всех эль-ин, всё, когда-либо узнанное нашим народом, в том числе и самого себя, и не утратить при этом своего «я»… Ауте — мать парадоксов, но этот — шедевр даже для неё.
— То есть он может стать Хранителем?
— Нет. Уору и ещё несколько линий наследуют эту способность, отчим же проделывает всё исключительно за счёт своей ментальной мощи да изменчивости вене. Но и его возможности ограничены. У нас есть лишь несколько часов, чтобы выбрать новую Хранительницу.
— То есть сейчас начнётся драка за власть?
— Боюсь, в данном случае слово «драка» придётся понимать даже в более буквальном смысле, нежели обычно…
Свист рассекаемого крыльями воздуха заставляет меня умолкнуть. Нуору тор Шеррн, крыло к крылу с Зимним, взмывают над Источником, зависают в гудящем пространстве. Я не могу не выпустить сен-образ восхищения. Да поможет нам Ауте, но они красивы, они так красивы вместе. Она само пламя, сама дерзость, он в ледяном совершенстве древней гордости. Алое на белом, тьма в серебре, юность под крылом у мудрости тысячелетий. И боль. Невысказанная, невыразимая печаль в каждом жесте, в трепете шёлка.
Они — идеальная пара. Они нужны друг другу. Это заметно в том, как его крыло чуть касается её, как её поза невольно копирует линию его тела. Им нужно чувствовать страдания другого, чтобы не потеряться в своих. Открытие поражает меня как гром среди ясного неба. Какой бы циничной ни была причина объединения, сейчас их отношения переросли во что-то иное. И во взгляде фиалковых глаз, следящих за выточенной из эбена женщиной, читается нежность, почти любовь. Ауте, как могут эти двое, чувствуя то, что они чувствуют, продолжать творить… такое?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
