его мягкости и добродушия не оставалось и следа.
— По полученным мною сведениям…
Дальше можно было и не слушать: Алан желал убедиться в достоверности истории, изложенной ему Мартином.
— Я направляю в интернат медиков, — сказал Алан в завершение беседы. Фурнитур уже пребывал на грани обморока. — До их прибытия извольте обеспечить пострадавшему надлежащее медицинское обслуживание. Теперь передайте трубку господину Янсону.
Фурнитур трясущейся рукой сунул Мартину телефон, а сам куда-то унесся, видимо, обеспечивать надлежащее… далее по тексту.
— Ты, я полагаю, все слышал, — утвердительно сказал Алан, услышав голос Мартина.
— Слышал, — признался тот. — Алан, я перед тобой в долгу.
— Сочтемся, — без тени улыбки в голосе ответил тот. — Я надеюсь, ты знаешь, во что ввязываешься. Впрочем… ладно. Я сейчас позвоню этому… Шмидту. Судя по тому, что ты мне рассказал, на него следует натравить Агнессу.
— Не помешало бы, — буркнул Мартин. Что там еще решит комиссия, неизвестно, а Эрле бросили, похоже, совсем без помощи, заранее списав в утиль, и Шмидту за это сейчас точно достанется на орехи! — Спасибо, Алан!
— Удачи, — ответил тот и отключил связь.
Мартин замер, соображая, что делать дальше. Фурнитур, как нарочно, куда-то подевался, не идти же его искать! Впрочем, искать никого не потребовалось: минуты через три в приемную на всех парах ворвался багровый от непривычно быстрой ходьбы Шмидт (как уже упоминалось, при желании Алан Грасс мог быть очень суров, другое дело, что такое желание у него возникало крайне редко), следом за ним — несколько подручных и все тот же фурнитур, на котором просто лица не было. Он все поглядывал на часы, ждал, видимо, приезда директора, который избавит его от сумасшествия, начавшегося с появлением юного Блонди с ледяными, невозможно яркими голубыми глазами…
Вся компания исчезла за очередной дверью, которая, насколько Мартин помнил, вела непосредственно в медотсек, и юноша вновь остался в одиночестве. Впрочем, ему было, о чем поразмыслить, причем мысли оказались сплошь неприятные. И тем не менее… тем не менее, нужно было разобраться в происходящем. Очень хотелось позвонить Себастьяну и спросить совета, но Мартин запретил себе даже думать об этом: тот уже как-то раз попенял своему юному заместителю, что тот отвыкает думать своей головой и норовит переложить груз ответственности на плечи старшего товарища. А у того, к слову сказать, и без того ноша неподъемная… Так что, решил Мартин, здесь ему придется действовать самому. Ничего. Он справится…
«Итак, что мы имеем? — спросил Мартин сам себя, большими шагами меряя приемную. — Вчера днем я познакомился с Эрле и совсем недолго с ним поговорил. Ночью Эрле падает с лестницы, причем не с площадки своего этажа, а с самой верхней, куда его за каким-то бесом понесло, и разбивается мало не насмерть. — Мартин остановился посреди комнаты и потер переносицу. — А как он умудрился свалиться, интересно мне знать? Если, конечно, он не катался по перилам, а это вряд ли, Эрле слишком серьезный для таких забав…»
Мартин припомнил перила на лестнице: широкие и не слишком высокие, конечно, для взрослого Блонди невысокие. Мартин взрослых Блонди ростом пока не догнал, так что даже ему перила приходились повыше пояса, а уж Эрле-то… Нет, просто так упасть он никак не мог. Хотя… если усесться на перила, потерять равновесие… Опять ерунда. Чувство равновесия у представителей элиты отменное, это раз. Забираться на перила и сидеть на них Эрле было вовсе не за чем, это два. Он сам говорил, что близких приятелей у него нет, и это его очень устраивает, так что пойти поздно вечером или ночью пошептаться на лестницу ему было не с кем. «Примем это за отправную точку, — сказал себе Мартин. — Эрле не за чем было идти на лестницу, но он туда пошел. Эрле не мог просто так упасть, но он упал. Вывод? — Мартин снова принялся кругами ходить по комнате. — Не получается вывода… Ладно, допустим, Эрле мог пойти туда, если его позвали… Кто позвал-то? Однокашников своих он не жалует и вряд ли с ними куда-то пойдет, он осторожный, это видно. Значит, позвал кто-то, кому он доверял. А кому он мог доверять?… Ну… — Мартин вздохнул. — Опять-таки допустим, что после вчерашнего разговора он мог начать чуточку доверять мне. Но я-то его никуда не звал!»
Мартин стукнул кулаком по стене, попал по какому-то декоративному шпеньку и зашипел от боли, но тут же забыл о пострадавшей руке. То, что пришло ему в голову, было ошеломительно просто и так же ошеломительно гадко.
«Кто видел, как я разговариваю с Эрле? — спросил себя Мартин, и противный холодок пополз по позвоночнику. — Видели, может, многие, но внимание обратил только один. Даже спросил меня об этом… И еще — он всегда сидит на перилах, это именно его привычка, я сколько раз это видел… Значит… — Мартин все-таки прокусил губу до крови. — Если допустить, что это был он, то все складывается. Он мог вызвать Эрле на лестницу, сказав, что я хочу с ним поговорить. Эрле видел меня рядом с ним и мог решить, что мы если не приятели, то хорошие знакомые. Меня все не было и не было, да и быть не могло, и он взялся заговаривать Эрле зубы, на это он мастер. Стоять столбом глупо, и они уселись на перила. То есть это он уселся и предложил Эрле сделать то же самое. Тот, может, сперва отказался, но потом… — Мартин краем глаза поймал свое отражение в оконном стекле: побелевшее даже под слоем загара лицо, на котором, казалось, жили только глаза. Зрелище оказалось неприятным, и Мартин поспешил отвернуться. — Дальше… Дальше просто, достаточно одного умелого толчка, тут можно справиться и одной рукой. Все. Финита! Значит, он рассчитывал, что Эрле разобьется насмерть, и его некому будет опознать… Но, Юпитер, зачем?! Зачем ему делать это?! Чем Эрле-то виноват?…»
Ход его мыслей нарушил Шмидт с компанией, появившийся в приемной. На этот раз, кажется, толстяк признал молодого Блонди, но спросить, что ему нужно, не отважился, и правильно сделал: сейчас Мартин вполне был способен пришибить любого, угодившего под горячую руку.
— Сетт там? — спросил Мартин сквозь зубы, кивая на дверь.
Шмидт закивал, утирая пот со лба. Давно ему, должно быть, не приходилось так утруждаться…
Не спрашивая позволения, Мартин вышел из помещения, прошел коротким коридором, толкнул дверь в медотсек.
Пациент здесь имелся всего один, и вид у него был самый плачевный: лицо едва ли не сравнялось по цвету с шевелюрой, под глазами залегли глубокие тени, даже нос заострился. Конечно, специальный корсет,
