Таким образом, называя Буянова своим двоюродным братом (ведь «отцом» Буянова был его дядя), А. С. Пушкин печатно отводил от себя авторство «Опасного соседа», которое ему приписывали.
Стих «В пуху, в картузе с козырьком» — прямая цитата из поэмы В. Л. Пушкина. В тридцать пятом примечании к своему роману А. С. Пушкин привел текст из «Опасного соседа»:
…………………………………….Буянов мой сосед,…………………………………………………………Пришел ко мне вчера с небритыми усами,Растрепанный, в пуху, в картузе с козырьком…
(«Опасный сосед»)
Если мы обратимся к черновым рукописям «Евгения Онегина», то увидим, что А. С. Пушкин искал наиболее удачные слова для того, чтобы представить Буянова читателям:
Мой брат двоюродный БуяновВ ермолке, в бронзовых цепях,В узорной куртке и в усах…(VI, 397).
Другой вариант:
Мой брат двоюродный БуяновВ ермолке, в шпорах и в усах (VI, 397).
В конце концов племянник дословно процитировал поэму дяди, сославшись в примечании на ее текст, приведенный, впрочем, с купюрами. Но многие читатели знали «Опасного соседа» и без купюр. Когда А. С. Пушкин, рекомендуя Буянова читателям, писал «Как вам, конечно, он знаком», то, как всегда, был точен. Поставив Буянова среди гостей на именинах Татьяны в один ряд со Скотининым, героем комедии Д. И. Фонвизина «Недоросль», племянник тем самым комплиментарно подчеркнул достоинства дядиного сочинения.
В отличие от многих литературных героев других авторов, упомянутых на страницах пушкинского романа, герой В. Л. Пушкина Буянов не просто упомянут, он является действующим лицом. Приехав в гости к Лариным, он ведет себя сообразно со своим кипучим характером.
Умчал Буянов Пустякову,И в залу высыпали все,И бал блестит во всей красе (VI, 114).
В черновиках романа:
…..Буянова каблукТак и ломает пол вокруг (VI, 610).
Начинается мазурка:
Буянов, братец мой задорный,К герою нашему подвелТатьяну с Ольгою… (VI, 115–116).
В поэме В. Л. Пушкина Буянов затевает драку в борделе, а в романе А. С. Пушкина именно он служит первопричиной трагедии: это он подвел Татьяну с Ольгой к Онегину, Онегин выбрал для танца Ольгу и вызвал тем самым ревность Ленского, Ленский покинул бал с намерением вызвать друга на дуэль, далее поединок состоялся, Ленский погиб[600].
Забавно, что в последующем Буянов — своеобразный соперник Онегина. Он хочет жениться на Татьяне: «Буянов сватался: отказ».
Образ Буянова был настолько жизненным, что А. С. Пушкин решил дать еще одну его разработку. Нельзя не заметить, что Зарецкий в «Евгении Онегине» — тот же Буянов:
Зарецкий, некогда буян.Картежной шайки атаман.Глава повес, трибун трактирный… (VI, 118).
Когда А. С. Пушкин называет Зарецкого «соседом велеречивым», он цитирует поэму дяди: «Ни с места, — продолжал сосед велеречивый». А. С. Пушкин мастерски углубил начертанный Василием Львовичем образ, придал ему новые комические черты. Он стал биографом Буянова, показал созданный дядей характер в развитии, оставшись, как и творец «Опасного соседа», на иронической точке зрения по отношению к своему герою. Его Зарецкий, «некогда буян», картежник и пьяница, в свое время отличился в сражении с французами тем, что, «как зюзя пьяный», свалился с коня, побывал в плену в Париже, где у модного ресторатора Вери осушал по три бутылки в день (как же обойтись без Парижа, если «отец» Буянова — литературного прототипа Зарецкого — Василий Львович с восторгом вспоминал о своем пребывании в столице Франции, где, верно, осушил не одну бутылку своего любимого шампанского). Но все это в прошлом.
Теперь же добрый и простойОтец семейства холостой,Надежный друг, помещик мирныйИ даже честный человек:Так исправляется наш век! (VI, 118–119).
Нет необходимости говорить о том, что Зарецкий остается верным себе, прежнему буяну: именно он, секундант Ленского, сделал все, чтобы привести дуэль к трагическому исходу, к гибели «младого певца».
Итак, Буянов обрел новую жизнь в романе «Евгений Онегин», был увековечен в главном и любимом произведении А. С. Пушкина, которому суждено было стать одним из центральных произведений русской культуры.
Но «Опасный сосед» дает о себе знать и в других сочинениях А. С. Пушкина, написанных в годы южной и михайловской ссылок.
Когда в 1821 году в Кишиневе А. С. Пушкин сочинял озорную богохульную поэму «Гаврилиада», он вспомнил героиню «Опасного соседа» Варюшку. Сравним:
Шестнадцать только лет, бровь черная дугой…
(«Опасный сосед»)
Шестнадцать лет, невинное смиренье,Бровь темная, двух девственных холмовПод полотном упругое движенье,Нога любви, жемчужный ряд зубов…Зачем же ты, еврейка, улыбнулась,И по лицу румянец пробежал?Нет, милая, ты, право, обманулась:Я не тебя, — Марию описал.
(«Гаврилиада». IV, 121)
Кощунственная шутка строится на двойном эффекте обманутого ожидания. Обманулась не только еврейка (есть предположение, что это дочь содержательницы кишиневского трактира, которой А. С. Пушкин посвятил фривольное стихотворение «Христос воскрес, моя Ревекка!»), обманулись и читатели, знакомые с поэмой В. Л. Пушкина и «узнавшие» цитату из этого сочинения поэта-дяди — поэт-племянник описал не Варюшку, не еврейку, но Марию.
В 1822 году в «Послании к цензору» А. С. Пушкин писал:
И Пушкина стихи в печати не бывали;Что нужды? их и так иные прочитали (II, 269).
Возможно, он имел в виду свои вольнолюбивые стихи, а возможно — стихи дяди, его «Опасного соседа».
Для А. С. Пушкина «Опасный сосед» — живое явление культуры, востребованное в литературном быту современной ему жизни. Потому и вспоминает он героев дядюшкиной поэмы в письме П. А. Вяземскому из Кишинева от 6 февраля 1823 года, где благодарит адресата за его статью о «Кавказском пленнике» и пишет о других критиках:
«Ты не можешь себе представить, как приятно читать о себе суждение умного человека. До сих пор, читая рецензии Воейкова, Каченовского и проч. — мне казалось, что я подслушиваю у калитки литературные толки приятельниц Варюшки и Буянова» (XIII, 57).
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
