…очнулась уже в чужой, смутно знакомой комнате. Она была здесь в ту ночь, на балу, только свечей тогда было втрое меньше. А пыли больше. И ваза эта, огромная, отсутствовала, цветы — тем более.
Под вазой сидела фарфоровая тетушкина кошка. Присматривала?
— Спасибо, — сказал Сержант, стягивая камзол.
— За что?
— За то, что обошлось без капризов.
Пожалуйста. Меррон не унизит тетушку прилюдным скандалом.
— Меррон, не думаю, что ты поверишь, но клянусь, что в жизни не подниму на тебя руку.
Она и вправду не верит. И вообще от этого обещания становится жутко. Меррон не хочет вспоминать вчерашний вечер. И разговаривать о нем.
— Я… могу принять ванну?
И спрятаться. Лучше в шкафу. Там темно и никто не найдет, если сидеть тихо.
Откуда эти странные мысли?
— Да. Там тебе леди Элизабет кое-что передала. И завтра заберешь другие вещи, которые нужны. Если что-то понадобится, покупай.
Ей жизненно необходимы книги!
— И еще. Твоя тетка сказала, что тебе интересна медицина.
Ну вот… книги отменяются. Запретят.
— Завтра ты встречаешься с доком. Если с твоей стороны этот интерес не очередная блажь…
…вот можно подумать, у Меррон так часто блажь случается…
— …то он возьмется тебя учить.
Что? Она не ослышалась? Ее учить?! По-настоящему?
— Меррон, все хорошо?
— Да.
Почти великолепно даже! Если Сержант и вправду позволит учиться, то… то в такое поверить сложно! Надо что-то сказать… А что?
И надо ли?
Сержант хмыкает и отворачивается. Значит, не надо. И вообще Меррон мыться собралась. Сердце колотится что сумасшедшее. И сахарный сироп не желает из волос вымываться, а запах «Ночных грез» вовсе прилип намертво. Еще тетушка прислала совершенно безумного вида сорочку — длинную, но узкую, колючим кружевом расшитую. В такой сорочке Меррон чувствует себя полной дурой и не сразу решается выйти…
А Сержант спит. И Меррон, задув свечи, несколько секунд раздумывала, не стоит ли ей прилечь где-нибудь на диванчике… или в кресле… но потом представила, как поутру шея разноется, и забралась в постель. Спит и спит. Спокойный такой. Мирный.
Хорошо ему.
У Меррон сна ни в одном глазу. И кружево колется. Шелк скользит. Треклятая сорочка то давит, то душит, то спеленать пытается… к Ушедшему сорочку. Замужество замужеством, но привычки свои Меррон менять не собирается. Нагишом и вправду заснула почти сразу.
А во сне была темнота и скрип половиц. Шаги, от которых становилось жутко-жутко.
Голос, который зовет по имени…
И Меррон хочет проснуться, но не может. А потом все-таки просыпается. Не от голоса, от того, что за шею кусают. Нежно, но все-таки кусают. И не заорала она исключительно потому, что все-таки нежно.
Рука Сержанта лежит на груди, вторая — скользит по животу, опускаясь все ниже.
— Женщина, — от этого голоса с легкой хрипотцой дрожь пробирает, — ты меня спровоцировала.
Когда и чем?
Надо будет выяснить…
В Кривой башне поселилась леди Изольда, и на невысказанный вопрос Тиссы она сказала:
— Так надо.
Наверное, эта надобность была того же порядка, к которому относилась и странная болезнь Тиссы. Доктор Макдаффин наведывался ежедневно. Он утверждал, что болезнь эта приключилась сугубо от душевных волнений и не в его силах что-либо сделать. Доктор оставлял увлажняющую мазь, которая пахла ромашкой и долго не впитывалась.
И все-таки хорошо, что убрали зеркала. Тисса не желала бы видеть свое отражение.
А в остальном время тянулось медленно. Тисса слышала удары часов, которые проникали сквозь толстую кладку, и удивлялась тому, что прошел лишь час…
…два…
…пять…
…день… и еще один…
Она знала, что следующий, возможно, будет последним. И жалела о том, что не вышло попрощаться с Долэг. Потом вдруг вспоминала о том, как она сейчас выглядит, где находится, и успокаивалась.
Для Долэг она напишет письмо. Уже пишет, складывая слово к слову, как некогда складывала деревянные кубики, пытаясь выстроить из них башню высотой в собственный рост, только никогда не получалось. Башня кренилась, кренилась и падала.
Рассыпалась, как жизнь Тиссы.
Но это еще не повод для жалоб. И надо обязательно сказать сестре, что Тисса ее безмерно любит. А кроме этого? Сказать, чтобы Долэг вела себя как подобает леди?
Глупость.
Те леди, с которыми случилось встречаться Тиссе, недостойны подражания.
Слушать сердце? О, порой оно такие глупости говорит… Не верить балладам? А чему тогда? Кому? Люди, оказывается, могут быть жестокими без причины. Но не все. Есть и другие, которые достойны доверия. Их не так и мало. Урфин вот… Тисса надеялась, что им позволят встретиться. И боялась этой встречи. Леди Изольда. Их светлость.
Лорд Хендерсон, который вечером заглядывает на чай и чай приносит свой, в высоких глиняных кувшинах. Этот чай пахнет травами, и после него всегда клонит в сон, а сон отличается спокойствием.
Доктор Макдаффин… Гавин… и его отец, которого Тисса видела мельком… Магнус Дохерти.
Нет, хороших людей много.
Но куда больше безразличных, которые наверняка сейчас развлекаются ставками на то, сколь быстро Тисса умрет и будет ли плакать. Тисса лишь надеялась, что ее одежду не станут продавать на лотерею. Ее подмывало уточнить, но она держалась, потому что такой вопрос расстроит леди Изольду и, возможно, вынудит сказать больше, чем Тиссе следует знать.
В последний вечер ее жизни за окном случилась буря. И ветер пробовал на прочность стекла в старых рамах, а Тисса думала о том, что будет, если рамы не выдержат.
Подали ужин, по традиции роскошный и против традиции — на четверых. Если бы не место, в котором он проходил, и понимание того, чему суждено случиться завтра, ужин был бы вполне семейным. Их светлость и леди Изольда, избегающие смотреть друг на друга, но все равно связанные незримой нитью.
Урфин. Выглядит вполне обыкновенно, вот только от одежды пахнет сыростью и камнем. Он ворчит, что Тисса опять похудела и если так пойдет дальше, то она истает. А чтобы не истаяла, заставляет есть, но при этом сам к еде не прикасается. И Кайя Дохерти обращает на это внимание.
— Ешь. Сегодня. Завтра ни к чему не прикасайся.
— Сам знаю.
Оба злы, но прячут злость.
И завтрашнее утро выглядит далеким. Тисса позволяет себе думать, что оно никогда не наступит. У нее есть сегодняшний вечер, и пусть он длится себе…
— Девочка моя, — Урфин шепчет на ухо, никого не стесняясь, — завтра все закончится.
Так или иначе.
— Тебе придется быть сильной. И помни, что я тебе говорил.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
